Стихи Перси Биши Шелли

В безмолвный час ушла она,Когда на свод крутой лунаЛазурною взошла тропой,Паря над пурпурною мглой,Как будто спящий альбатросНа ярких крыльях свет вознес, —Луна свое гнездо искала,На западные глядя скалы.Один в ночи остался я,Вбирая в сердце и таяНеслышной музыки звучанье,Так в обступающем молчаньеВитает эхо среди гор.А я храню чистейший взор,Ее руки легчайшей след, —Как бы чела коснулся свет,И не дерзнет воображеньеНарисовать мне то мгновенье —Его мне память оживила, —Возлюбленная укротилаПорыв страстей. Я одинок,Но в нашем времени я смогОстаться — в миге всемогущем,Забыв о прошлом и грядущем,Им не дано вернуться снова —Не стало времени иного.Но скрылся ангел и хранитель,И в слабом сердце искусительВновь воцарился. Мыслей вслухНе смел я высказать, но духСмутился. Я следил безмолвно,Как тихо рассекали волныЧелны, как будто фаэтоныПарят в высотах окрыленноНад безмятежною стихией,Как бы посланцы неземныеЛетят для тайного служенья.Как будто ищет исцеленьяМоя прекрасная печальИ к Элизийским звездам вдальУтишить боль свою плывет.И ветры, облегчив полет,Прохладны, свежи и крылаты,Цветов смешали ароматыИ свежесть рос, и зной дневнойНад серебристою водой,Где рыбу с тусклым фонаремИскал рыбак меж скал с багром, —Ее прельстил обманный свет, —Счастливей тех созданий нет,В ком истребляет наслажденьеВсе чувства, даже сожаленьеО хрупкой радости былой,Сжигая жизнь, а не покой!

Есть в бездонном океанеСкорби, горя и страданийМного тихих островов,Где, укрывшись от ветров,Переводит дух моряк,Чтобы дальше плыть во мрак:Нависает небосводТучами над бездной вод,И свинцовой пеленойМгла клубится за кормой.По пятам за судном мчитсяБуря, грозная громница,Парус рвет, обшивку, снасти,Разрывает бриг на части,И корабль, хлебнув сполна,Смерти зачерпнул со дна,Погружаясь в глубину,Словно в сон, идет ко дну,И во сне, стремясь вперед,Через вечность он плывет:В полумраке перед ним,Смутен и недостижим,Берег — зыбкая черта,Отступает, как всегда,И раздвоен, истомленМореход: не в силах онПлыть вперед, податься вспять,Будет зыбь его качать,Вечный странник, мореход,В гавань смерти он плывет. Там, за гранью зыбких вод,Ждет его любовь едва ли,Впрочем, вряд ли от печалиИщет он спасенья в страстиИли в дружеском участье, —Грудь пуста, и лед в крови,Сердце сгинет от любви,Билась боль в бескровных венах,Будто бы в тюремных стенах,Чувства выжжены, побитыГрадом слов, огнем обиды,Время грубо иссеклоИзможденное чело,Искривленные устаОпалила немота,Так листва под коркой льдаЗастывает в пустотеНа декабрьском кусте.На полночном диком взморье,Там, где северные зори,Где стихией многопеннойШторм ярится неизменный, —Белый высится костяк,Словно здесь уснул бедняк,Не оплаканный никем:Каменистый берег нем,Редкий шелестит камыш,Да кричат на кручах лишьЧайки, будоража тишь,Иль водоворот ревет, —Так поверженный народКорчится у ног царя, —Страшной славою горя,Скачет тот сквозь павший град,Где сражался с братом брат, —Кости здесь теперь лежат,И бессолнечный рассветСизой мглой прикрыл скелет,Не ответит он на зов —Жизни, дум истлел покров. Да, средь горестей бездонныхМного островков зелёных,К одному приплыл мой челн,Легким ветром окрылён,Слушал я раскат пеанаИ грачей призыв гортанныйНад Евганскими холмами, —Рассекая мглу крылами,Сизокрыло взмыла стая,И, величием блистая,Встало солнце, небосводВесь клубился, а восходТучи опалил огнём,И безмерный окоёмВспыхнул в отблесках лазурных,Крылья в крапинках пурпурныхЗолотым дождём проплыли,Перистый огонь пролилиНа залитый солнцем лесСредь яснеющих небес,И вознёсся холм пустынный, И туман сошёл в теснины —Над Ломбардскою равнинойДымки зыблется граница,Свет лазурный льёт денницаНа созвездье городов, —Словно россыпь островов,Блещут в море изумрудном,Лабиринтом многолюднымЗдесь Венеция плывет,Нежась у отцовских вод:Амфитриты здесь обитель,Седовласый повелительВымостил её чертог,Волны расстелив у ног.Боже! Над чертой дрожащейВод хрустальных круг блестящий,Красно-огненный, багровыйДымки разорвал покровы, —Как в пылающем горниле,Купола, колонны, шпили,Загоревшись, озарилиАлтари мерцавших водИ пронзили небосводОгненными языками, —Словно жертвенное пламяДревле в храме Аполлона,Взмыв, коснулось небосклона. Город светоносный, чадоОкеана и отрада,А потом его царица,Над тобой судьба глумится,Жертвой стать должна ты вскоре,Ты могла бы кануть в море,Если бы благая силаОдр печальный осенила,Твой, раба рабов, с челом,Опозоренным клеймом,Был бы менее печаленТвой конец среди развалин,Покрывающихся мхамиИ зелёными цветами,Опадут на дно руины,Станут острова пустынны,И рыбак, с ветрами споряСредь заброшенного моря,Парус распрямит скорейИ веслом взмахнет сильней,Чтобы мрачный берег твойМиновать быстрей, покойСпящих в той пучине звезднойНе тревожа, иль над безднойВстанут толпы мертвецов,Смерти выпростав покров.Кто, подобно мне, взирает,Как над городом сияютБашни в золотистой дали,Те вообразят едва ли,Что пред ними лишь гробница, —Там, во чреве копошитсяКом червей в людском обличье,Впившись в мертвое величье.Пусть Свобода отряхнетКельтов самовластный гнетИ темницы распахнет,Где с тобой томятся вместеВ унижении, в бесчестьеСто прекрасных городов, —Отрешившись от оков,Вы бы доблести вплелиВ солнечный венок земли,Гордой ратями былыми.Иль — погибни вместе с ними, —Вы не сгинете напрасно,Солнце воссияет властноСветом Истины, Свободы,Как цветы, взойдут народы,Прорастут сквозь темень лет,Будет пышен их расцвет. Что ж, погибни — рухнут стены,Но останутся нетленны,Как небес твоих покровы,Что всегда над миром новы,Долговечней, чем лохмотьяВремени на бренной плотиГорода с печатью горя, —По волнам скитальца-моряПоплывут воспоминанья,Что закончил здесь скитаньяГордый Лебедь Альбиона, —Он, гонимый непреклонноИз земли своей исконной,Рассекая ураган,Плыл к тебе, и ОкеанПриютил здесь беглеца,Радость, окрылив певца,Песней взмыла, перекрывБури громовой порыв.О, Поэзии Река,Щедрая во все века,С незапамятных временТы текла сквозь АльбионИ доныне не щадилаСлавные певцов могилы,Отчего скорбишь ты нынеО любимце на чужбине;Город рабский, словно тучейОмрачавший дух летучий,Город мертвецов, ответь,Чем воздашь ему за честь;Как Гомер бессмертной теньюОсенил Скамандр, забвеньюПреграждая путь, ШекспирЭвон озарил и мир,И божественная силаСмерть навеки победила,Как любовь Петрарки нынеПламенеет здесь, в долине, —В негасимом этом светеОбретает мир бессмертье, —Так тебя, поэта кров,Будут славить средь веков, Как Свобода окрыленно,Ввысь летит вдоль небосклонаСолнечная колесница:Разрушается границаМеж долиной и холмами,Словно свет вселенский, пламяНа венецианских башнях —Отблеск доблестей вчерашних.Падуя блистает славой,Восставая многоглавойМноголюдною пустынейВ ослепительной долине,Полной зреющих хлебов, —Скоро в житницы враговПересыпят их крестьяне,А волы, как на закланье,На телегах, полных дани,Словно горы, повлачатЦвета крови виноград,Чтоб забылся буйным сномКельт, упившийся вином.Меч не предпочли серпу,Чтоб скосить господ толпу, —Что посеешь, то пожнешь,Приготовь для жатвы нож,Силу силой уничтожь,Скорбный край, — что ж, собирайСвой кровавый урожай.Горько, что не в силах разумИ любовь покончить разомС самовластьем — кровью лишьПятна рабства удалишь. В Падуе на площадяхКарнавальных сея страх,Мать и Сын, немые гости,Смерть и Грех играют в кости,А на карте — Эццелин,И теряя ставку, сынВпал в неистовство, а мать,Чтобы сына обуздать,Обещала хлопотатьПред австрийскими властями,Чтоб над этими полямиДо гряды альпийских горВластвовал он с этих пор,Став наместником, — и ГрехРассмеялся, этот смехЛишь ему присущ, и вот,Сын и мать за годом годУкрепляют власть господКровью и кровосмешеньем,Так расплата с преступленьемНеразлучны, переменыВремя так несет бессменно. Падуя, сошел на нетВ ярких залах знанья свет,И коварный смутный след,Словно метеор, маня,Гаснет над могилой дня.В оны дни под эти сводыШли паломники-народы,Светоч твой сиял во мглеНа холодной злой земле, —Но зажегся в мире нынеНовый свет, а ты в пустыне:Деспот грубою пятойЗатоптал огонь святой. Как в глухой сосновой чащеОгонек, едва горящий,Гасит лесоруб норвежский,Но огонь змеится дерзкийОгненными языками,И взревев, коснулось пламяСвода сумрачных небес,Озарен безбрежный лес,Лесоруб простерся в страхе, —Точно так лежать во прахе,Тирания, будешь ты:Ты с надменной высотыСмотришь на пожар вдали —Сгинь же в прахе и в пыли! Полдень снизошел осеннийПрипекает зной последний,Дымки зыбкая вуальМягко застилает даль:Приглушенное сиянье,Свет и цвет, благоуханье, —Все смешалось, воздух мглист,Запотевший аметистТак сияет иль звездаВ беспредельности, когдаРазорвет небес покровы.Виноград навис багровыйНад безветренной пустыней,А вдоль башни сизо-синейВзмыла дикая лозаСтроем копий в небеса.На листве — кристаллы слез,Здесь прошел дитя-МорозЛегкой утренней стопой,И размытою чертойК югу от немой равниныГромоздятся Апеннины,Словно острова в оливахСредь просторов молчаливых,И покрытые снегамиВознеслись над облакамиАльпы, будто грея склоны, —И тогда в мой истомленныйДух, что замутил родникЭтой песни, вдруг проник,Снизошел обман святой:Пусть любовью, красотойВечно будет мир согрет,Да прольется Горний СветМузыкой, душой нетленнойИль моей строкой смятеннойВ одиночество вселенной! Полдень надо мною — вскореВстречу вечер на просторе —Выйдет с юною луной,Неразлучной со звездой,С той наперсницею, чейСвет становится теплейВ блеске солнечных лучей.А мечты утра, взлетая,Как ветров крылатых стая,Покидают островок.Одиночества челнокПоплывет к страдальцам вскоре,И старинный кормчий-ГореПравит в горестное море. Есть, должно быть, и другиеОстровки среди стихииЖизни, Горя и Страданий, —В том бездонном океане,На седых волнах взмывая,Вьется светлых духов стая,Иль, быть может, на скалеЖдут они меня во мгле:Через миг расправят крылья,И челнок мой без усильяВ гавань тихую войдет, —Вдалеке от всех невзгод,Боли, страсти и греховОбрету цветущий кров:Средь лощин, долин, холмовС теми лишь, кого люблю я,Буду жить, любви взыскуя,Слушать море, гул ветровИ дыхание цветов.Будет наша жизнь светла,Но, быть может, духи зла,Осквернить стремясь приют,Толпы темные нашлют, —Эту злобу усмирятТихий свет и аромат,И возвысится душа —Ветры, крыльями шурша,На нее прольют бальзам.Гимны посвящая нам,Звучно зарокочет море,И его дыханью вторя,Вечной музыкой в тишиСтих прольется из души,И любовь дыханьем жизниВ этой радостной отчизнеУничтожит зависть, страсти,Воцарится братство, счастье,И земля, к любви готова,Станет молодою снова.

I. Как слово одно захватали —Могу им играть ли?Как чувство одно презирали —Тебе презирать ли?Надежда неверью сродни,Участье жеманно,Яви же мне милость, взгляни —Твоя мне желанна. II. Что люди любовью зовут,Не жди — как дыханье,Как небо, свободно от путМое обожанье.Стремится к грядущей звездеТак мошка — едва лиНе дальше в своей высотеОт нашей печали.

Здесь двое спят, чья жизнь была одно,Ведь в памяти им вместе быть дано.При жизни розно кровь текла в телах —Да будет не делим их общий прах.

Поверженный тиран! Мне было больноПрозреть в тебе жалчайшего раба,Когда тебе позволила судьбаПлясать над гробом Вольности… Довольно!Ты мог бескровно утвердить свой трон,Но предпочел резню в пышнейшем стиле;Ты памяти своей нанес урон,К забвению тебя приговорили!Насилье, Сладострастие и Страх —Твоих кошмаров пагубный народец.Ты шествуешь в забвенье, Полководец!С тобой простерлась Франция во прах.Но у Добра есть худший враг — химерыПовиновенья, ослепленность веры!

Уходи! Потемнела равнина,Бледный месяц несмело сверкнул.Между быстрых вечерних тумановСвет последних лучей утонул.Скоро ветер полночный повеет,Обоймет и долины, и лесИ окутает саваном чернымБезграничные своды небес. Не удерживай друга напрасно.Ночь так явственно шепчет: «Иди!»В час разлуки замедли рыданья.Будет время для слез. Погоди.Что погибло, тому не воскреснуть,Что прошло, не вернется назад;Не зажжется, не вспыхнет любовьюРавнодушный скучающий взгляд. Одиночество в дом опустелый,Как твой верный товарищ, придет,К твоему бесприютному ложуВ безысходной тоске припадет.И туманные легкие тениБудут реять полночной порой,Будут плакать, порхать над тобою,Точно тешась воздушной игрой. Неизбежно осенние листьяС почерневших деревьев летят;Неизбежно весенним полуднемРазливают цветы аромат.Равномерной стопою уходят —День, неделя, и месяц, и год;И всему на земле неизбежноНаступает обычный черед. Перелетные быстрые тучкиОтдыхают в час общего сна;Умолкает лепечущий ветер,В глубине засыпает луна.И у бурного гневного моряУтихает томительный стон;Все, что борется, плачет, тоскует,Все найдет предназначенный сон. Свой покой обретешь ты в могиле,Но пока к тебе смерть не пришла,Тебе дороги — домик, и садик,И рассвет, и вечерняя мгла.И пока над тобой не сомкнуласьНамогильным курганом земля,Тебе дороги детские взоры,Смех друзей и родные поля.

Ручьи вливаются в реки,Реки бегут к низовью.Ветры сплелись навекиВ ласках, полных любовью.Все замкнуто тесным кругом.Волею неземноюСливаются все друг с другом, —Почему же ты не со мною? Небо целует горы.Волн распахнулись объятья.Отвергнутые — шлют укорыРозам кичливым их братья.Потоки лунного светаЛастятся к синей глади.Но на что мне, скажите, все это,Если ты со мною в разладе?

Пьет воздух, свет хамелеон,Славу и любовь — поэт.Если б находил их онВ сем обширном мире бед,Не была ли б, всякий час,Краска у него не та, —Как хамелеон цветаСменит, свету напоказ,В сутки двадцать раз? Скрыт поэт с рожденья днейСредь земных холодных сфер,Как хамелеон в своейГлубочайшей из пещер.Свет блеснет — сменен и цвет;Нет любви, поэт — иной.Слава — грим любви; и тойИ другой стремясь вослед,Мечется поэт. Не смейте вольный ум поэтаБогатством, властью принижать!Если б что-нибудь, кроме света,Мог хамелеон глотать, —Он бы в ящерицы родПерешел — сестры земной.Дух залунный, сын инойСолнечной звезды высот,О, беги щедрот!

Прекрасный ангел златокрылыйПред троном Судии предстал:Стопы и длани кровь багрила,Взор обезумевший блуждал.Он известил Отца и Сына,Что бытия мрачна картина,Что Сатана освобожденИ что несметный легионБесов пустил по свету он…Он смолк — и странный звук раздался,То вкрадчивый, то сладкий звук,Как веяние крыл вокруг,И свет лампад заколебался —Лампад, что светят над людьмиУ лиц Архангелов семи.

Светлокрылая звезда!Неужели никогдаНе находишь ты гнездаИ летишь поныне? Молви, месяц-нелюдим!Бесприютный пилигрим,Странствуя путем своим,Ты грустишь поныне? Ищешь, ветер, ты во мгле,Нет ли места на земле,Хоть на ветке, хоть в дупле,Хоть в морской пучине.

I Сияет солнце, даль ясна,Вся в блестках, пляшет зыбь морская,И снежных гор голубизнаБледнеет, в блеске полдня тая.Все юно, как в преддверье мая,И от земли струится свет,И где-то суета людская,Крик чаек, ветра шум в ответ,Безлюдье, тишина, приюта лучше нет! II Над зыбкой мглой зеленый, алыйСплетен из водорослей сад.Омыт песок волною шалой,И свет над ней — как звездопад.Но я на берегу один,Гляжу на взблески волн уныло,Внимаю звукам из глубин…Где сердце то, что сердцу мило,Что все оттенки чувств со мной бы разделило? III Увы! Нет мира и в тиши,Я болен, и надежд не стало.Нет даже тех богатств души,Что в мысли Мудрость обретала,Когда не внешностью блистала.Любовь и праздность, слава, власть.Все — тем, которых в мире мало,Кто наслаждаться может всласть.И в том их жизнь. А мне — дана другая часть. IV Под эти солнцем усмиритсяСамо отчаянье. Но мне,Как в детстве, б наземь повалитьсяИ плакать, плакать в тишинеО том, что я — по чьей вине? —Влачу в тревогах век бесплодный,Пока к земле, в последнем сне,Не припаду щекой холоднойМоре не споет усопшему отходной. V Пусть скажут все: в нем сердца нет!Так под вечерним небосклоном,Вдруг постарев, угасший светЯ проводил едва ль не стоном.Пусть скажут! Чуждый их законам,Я нелюбим. Но жаль, не могБлеснуть хоть сходством отдаленнымС тем днем, что в радости поблекИ память радует, как лучших дней залог.

Когда бы меньше почитал я вас,От Зависти погибло б Наслажденье;Отчаянье тогда б и ИзумленьеНад тем умом смеялись бы сейчас, Который, — как червяк, что в вешний часУчаствует в безмерности цветенья, —Глядя на завершенные творенья,Отрадою исполнен каждый раз. И вот, ни власть, что дышит властью Бога,Ни мощное паренье меж высот,Куда другие тащатся убого, — Ни слава, о, ничто не извлечетНи вздоха у того, кто возвращает:Червяк, молясь, до Бога досягает.

Навек ушли умершие, и Горе,У гроба сидя, их зовет назад, —Седой юнец с отчаяньем во взоре, —Но не вернутся друг, невеста, братНа еле слышный зов. Лишь именамиОт нас ушедшие остались с нами,Лишь мука для души больной —Могилы предо мной. О Горе, лучший друг, не плачь! Когда-то,Я помню, вместе любовались мыНа этом месте заревом заката,Все безмятежно было, но, увы,Тому, что минуло, не возвратиться,Ушли надежды, седина сребрится,Лишь мука для души больной —Могилы предо мной.

I Пусть меж нами смерч жестокий,Бездна пенящихся вод —Братья! Внутреннее окоСквозь туман распознаетКрай ветров, где реют флагиНе в крови — в соленой влаге…И в могилах пульс ОтвагиБиться не перестает;Голосом ее ПриродаШепчет: «Смерть или Свобода!» II Громче! Чтобы и рабыСлышать этот клич могли бы;Встав с колен на путь борьбы,Сокрушили тюрьмы, дыбы,Хладный оживив оплот.Грех и горе прочь уйдет,Свергнется кичливый плод,В пепел изотрутся глыбы, —А из праха огнь взойдетИ твердыни тюрьм сожжет! III Котопахи! ПробужденьеПринеси громадам гор, —Вспыхнет свет освобожденьяНа лице твоих сестер.Ты же, Океана бездна,Что бросаешь бесполезноВолны в мир, где плачут слезноЖертвы Злобы с давних пор, —Ветр, что грудь твою колышет,Волей пусть отныне дышит! IV Тщетно свет звезды дневнойЛасковым сияньем греет…Флаг, запятнанный войной,На руинах мира реет!Только Мщенье сможет что-тоТам, где сердце патриотаПолно лишь одной заботой:Как он встретить смерть сумеет!Полно! С глаз вдовы-ЛюбвиПлат соленый в гневе рви!

I Разобьется лампада,Не затеплится луч.Гаснут радуг аркадыВ ясных проблесках туч.Поломавшейся лютниКратковременный шум.Верность слову минутнейНаших клятв наобум. II Как непрочны созвучьяИ пыланье лампад,Так в сердцах неживучиЕдиненье и лад.Рознь любивших бездонна,Как у стен маякаЗвон валов похоронныйНад душой моряка. III Минут первые ласки,И любовь — из гнезда.Горе жертвам развязки.Слабый терпит всегда.Что ж ты плачешь и ноешь,Что ты, сердце, в тоске?Не само ли ты строишьСвой покой на песке? IV Ты — добыча блужданий,Как над глушью болотДолгой ночью, в тумане,Птичьей стаи полет.Будет время, запомни,На осенней зареТы проснешься бездомнейГолых нив в ноябре.

I В тот день Отец всех зол еще перед рассветомС постели встал.Возился долго с туалетомИ по-воскресному себя убрал. II Надел ботинки, чтобы скрыть копыта,Чтоб не торчать когтям, перчатки натянул,А место, где рога, под шляпой было скрыто.И вот он на Бонд-стрит уверенно шагнул,Разряженный, как денди знаменитый. III Сопровождаемый бесенком верным,На предрассветный Лондон он взирал;То с другом рассуждал о новостях вчерашних,То Бога бытие опровергал —Покуда Солнца свет не заиграл на башнях. IV К Святому Якову наведался рогатый,И Павла он вниманьем не оставил.Он с виду весел был, однако же лукавил:В святых местах душа болит у Супостата. V Замечу: Дьявол земледелье знал;Поскольку же дурное всхоже семя,А он и сеял хорошо и жал,То жатву он снимал в любое время. VI Во всякую щель, под любую постельЗалезал он, паству ища;Когти были остры, и ухмылки хитры;Взор горел, приводя в восхищенье людей,Хоть они забирались под стол, трепеща. VII В щель просунутый нос багровел, как кумач…А беспечное племя земноеЗанималось решеньем нехитрых задач:Тот наряд примерял, тот расписывал мяч —Но Нечистый видел иное. VIII Перед носом священника в храмеВесь молебен он отсидел.— Пастор, можно ли ладить с такими гостями?— Что вы! Я бы не потерпел!Бес вздохнул: «Болтовня!Он-то видел меня,Просто понял давно: без меня не даноОбойтись никакому из дел!» IX Затем он побывал и при дворе монарха.Там было суетно и жарко,И все это ему напоминало Ад.У трона поиграть позвали бесенят.И свита слушала, как крылья их шумят. X Дьявол молвил: «Ну что же! Пастбище есть —Моя скотинка не захиреет,Крови сможет напиться, мясца поесть —Мертвечины хоть отбавляй на ужин,И сон не будет никем нарушен —И она, как родня ее, разжиреет; XI Как те стервятники, что пьютВ полях испанских кровь людей,Где лемех плуга обагрен,Где зерна в борозде гниют,Где побеждающий — злодейИ мукам Ада обречен; XII Как птица Эрина, что вершитСвой пир на трупах тех, кто убит,А после над Каслеро кружитИ мертвых сыновей сердцаРвет злобно из горстей отца —И на заре домой летит; XIII Как черви могильных ям,Что мертвого осадили, —Они родились и подохнут там,Извиваясь в зловонной гнили; XIV Точно наш ленивый дофин,За игрушку сладость отдавший,Чуть-чуть поигравшийИ просящий конфету, как мальчик-кретин. XV Его камзола две половиныНе сходятся — лезет по швам вдоль спины!А его панталон штаниныКруглы, словно две луны. XVI Когда жратвой напичкается онОт глупой головы до пят, —То видно, как слегка дрожатДва полулунья панталон. XVII Бес (иль Природа?) безразличьяНе знает к тем, кто власть стяжал:Штришок малейший их обличьяВсе скажет про оригинал… XVIII Обвившую ножку стола змеюПристукнул судья, и подумал Дьявол,Глядя на змейку и на судью:Это были Каин и Авель. XIX Как йомен гуляет среди хлебовИ, радуясь от душиПри виде тучных коров,Поет и считает свои гроши, —Так Дьявол, гуляя по нашей земле,Поет и считает свои барыши. XX Блажен, кто носит красный цвет:Ведь этот цвет любезен бесу,И кто, из нищеты и бедПридя, сумел добиться весу,И кто, покинув высший свет,Взял посох и подался к лесу. XXI Епископ толст, и он в чести.Худ адвокат, в чести и он.Парик иль плащ любой почтиСверканьем Ада озарен. XXII Свинью звать чистой — сущий вздор,Хоть ест отборное зерно;В пир превращен весь день обжор —Их мясо постно все равно! XXIII До чего же весел владыка Ада!До ушей растянулся рот.Вот он скинул плащ, хохоча до упада,Отбивает курбеты, плеща крылом,Злобно выдвинул жало, ползет бочком —Словом, во всей красоте грядет. XXIV Дело в том, что его посетил сановник.И Дьявол, кокетливо лебезя,Словно девка, к которой пришел любовник,Кажет что можно и что нельзя. XXV Знакомый жест, пригласительный взгляд —Демоны видят, что он их не бросит впредь,И уже стигийских стрекоз отрядРасправил крылышки, чтоб лететь. XXVI Алеет кровь на лаврах благородных,Закона осеняющих чело;Погибель, Горе, Срам — три пса голодных —По стогнам рыщут, озираясь зло.Их всех Испания влечет:Там человеческая кровь течет. XXVII Чу! Трещит земли средина,Победители дрожат,В страхе черная скотина,Сатанинский хвост поджат! XXVIII Бесовской армии солдатыВ честь властелина пир творят…Но створы адамантных вратКровавым пламенем объяты. XXIX И острый взор, огонь Рассудка,Скользнул по лику Сатаны.И фосфорные табуныПерепугались. Разве шутка? XXX Царь-Рассудок молчаливоПосмотрел за край небес,Где метался бледный бес,Как душа его, трусливый.

Цветок чуть глянет — и умрет.Проживши день всего;Мираж восторга нам сверкнет,Глядишь и нет его.Непрочен счастия привет:Во тьме ночной житейских бедОн — беглых молний свет. Как красота души хрупка,Как редок дружбы смех,И как в любви нас ждет тоскаЗа краткий миг утех!Но пусть восторг промчится сном, —Всегда мы то переживем,Что мы своим зовем! Пока лазурны небеса,Покуда ясен день,Пока блестит цветов красаИ медлит скорби тень, —Мгновенья быстрые считай,Отдайся райским снам, мечтай,Пробудишься — рыдай!

Бежала старая зима,К пустыням гор в бессилии сокрылась,Где холод, свист ветров и тьма,И к нам весна в лучах звезды спустилась,В лучах звезды, что дышит над водой.Непобедимо-молодая,Своей игрою золотойРубеж зимы и ночи отдвигая;Но, если воздух, травы и водаЯвлению весны не рады,Джиневра юная, тогдаИ мы в тебе не видели отрады!О, как тиха и холоднаНа ложе радости она!Ты ступишь шаг — увидишь саван белый,Ты ступишь два — и гроб перед тобой,И шаг еще — к могиле роковой,И шаг еще — куда? Дрожа, несмелый,Ты видишь, что рукой умелойПробито сердце черною стрелой. Пред тем как раз еще моря и мысыОбнимет солнце — трепещи и жди, —В тиши шурша, чудовищные крысыСовьют гнездо в ее груди,И в волосах, что цвет хранят червонца,Слепые черви будут пировать,Покуда солнце царствует как солнце,Джиневра будет спать и спать.

Повстречались не так, как прощались,То, что в нас, непостижно другим,Мы свободно с тобой расставались,Но сомнением дух наш томим.Вот, мы скованы мигом одним. Этот миг отошел безвозвратно,Как напев, что весной промелькнул,Как цветок, что расцвел ароматно,И как луч, что на влаге сверкнулИ на дне, в глубине, утонул. Этот миг от времен отделился,Он был первый отмечен тоской,И восторг его с горечью слился,— О, обман, для души — дорогой!Тщетно ждать, что настанет другой. Если б смерть мою мысли скрывали,О, уста дорогие, от вас,Вы отказывать в ней бы не стали,Вашей влаги вкусивши сейчас,Умирая, ласкал бы я вас!

Я любил — увы! Наша жизнь — любовь;Но когда мы прекращаем дышать и двигаться,Я думаю, любовь прекращается тоже.Я думал, но не так как теперь,Острыми мыслями и ярким от знанийВсего, о чем люди думали раньше,И все, что Природа показывает, и больше. И все ж я люблю, и все же я думаю,Но странно, ибо мое сердце может питьОсадок такого отчаяния, и жить,И любить;И если я думаю, мои мысли приходят быстро;Я смешиваю настоящее с прошлым,И одно кажется мне уродливее другого. Иногда я вижу, как передо мной бежитОбраз серебряного духа, как твой,О Леонора, и я вижу,Все смотря на него,Пока за решетчатым краем окнаОн не исчезнет, с таким вздохом, как осокаДышит над берегом веселого ручейка.

Ты, Земля, Богиня-мать,Ты, родящая во мраке,Чтоб могли существоватьБоги, люди, звери, злаки.Сил целебных не жалейТы для дочери своей! Ты, вскормившая росойВсех детей земного года,Чтобы вешнею красойРасцвела в цветах природа,Сил целебных не жалейТы для дочери своей!

Тоскует птица о любви своей,Одна в лесу седом.Крадется холод меж ветвей,Ручей затянут льдом. В полях живой травинки не найдешь,Обнажены леса.И тишину колеблет только дрожьОт мельничного колеса.

И звезды не вечны, и света лучиИсчезнут в хаосе, утонут в ночи,Обрушатся замки, разверзнется твердь,Но дух твой, о Эрин, сильнее, чем смерть. Смотрите! Руины вокруг, пепелища,В земле похоронены предков жилища,Враги попирают отечества прах,А наши герои недвижны в полях. Погибла мелодия арфы певучей,Мертвы переливы родимых созвучий;Взамен им проснулись аккорды войны,Мертвящие кличи да копья слышны. О, где вы, герои? В предсмертном порывеПрипали ли вы к окровавленной ниве,Иль в призрачной скачке вас гонят ветраИ стонут, и молят: «К отмщенью! Пора!»

«Здесь тот, чье имя — надпись на воде».Но, прежде чем успело дуновеньеСтереть слова, — страшася убиенья,Смерть, убивая раньше все везде,Здесь, как зима, бессмертие даруя,Подула вкось теченья, и поток,От смертного застывши поцелуя,Кристальностью возник блестящих строк,И Адонаис умереть не мог.

I Опошлено слово одноИ стало рутиной.Над искренностью давноСмеются в гостиной.Надежда и самообман —Два сходных недуга.Единственный мир без румян —Участие друга. II Любви я в ответ не прошу,Но тем беззаветнейПо-прежнему произношуОбет долголетний.Так бабочку тянет в костерИ полночь — к рассвету,И так заставляет просторКружиться планету.