Стихи Дона Аминадо

В последний раз блистательным светиломОзарены граниты колоннад.Так суждено. И вот с суконным рыломСолдат Бубнов грядет в калашный ряд. Потрясены порфировые своды,И небеса грозой омрачены.И — в ужасе счастливые народыСчастливейшей на глобусе страны. И в рубище, во вретище изгнаньяИсходит он!.. И слышатся вокругГражданских жен безумные стенанья,И стон, и вопль оставленных подруг. Поет труба. Бетховенские маршиНаводят грусть и панику окрест.И уж бегут во страхе секретаршиС насиженных и секретарских мест. И только он, и Феб и Анатолий,И драматург, и тайный беллетрист,По склонностям законченный Павзолий,По паспорту весьма социалист, С лукавою улыбкою взираетНа новообращенную Дафнэ,И прядь волос небрежно оправляетИ вскидывает потное пенсне. Он все постиг: и негу пресыщенья,И власти хмель, и некой бездны край.И видел он на ниве просвещеньяТакой необычайный урожай, Такой восторг счастливого покоса,Таких соревнований идеал,Что в качестве жнеца и наркомпроса,Вот именно, и сеял, и пожал. Разбита цепь невежества и мрака…Теперь в избе любого мужикаЧитают утром Бобу Пастернака,А вечером читают Пильняка! Исчез Олимп. Осиротели горы.Поэзия покинула ПарнасИ переходит прямо на заборы-Для действенного пользования масс. …И свет блеснул над плешью комиссара,И снова тьма. И слышен шум шаговГрядущего на смену кашевараС веселенькой фамилией Бубнов.

Свет с Востока, занимайся,Разгорайся много крат,«Гром победы, раздавайся»,Раздавайся, русский мат!..В самом лучшем смысле слова,В смысле шахматной игры…От конца и до другогоОпрокидывай миры!По беспроволочной сетиВсяких кабелей морскихПоздравленья шлите, дети,В выражениях простых!..Рвите кабель, рвите даму,Телеграфную мамзель,Сердце, душу, телеграмму,Не задумываясь, прямо —Шлите прямо в Грандотель.Буэнос. Отель. Алеше.Очень срочно. Восемь слов.«Бьем от радости в ладоши,Без различия полов».А потом вторую шлитеЗа себя и за семью:«Ах, Алеша, берегитеИ здоровье, и ладью!»Третью, пятую, шестуюЖарьте прямо напролет:«Обнимаю и целуюШах и мат, и патриот».Главным образом вноситеВ текст побольше простоты,Вообще переходитеВсе с Алехиным на ты!«Гой еси ты, русский сокол,В Буэносе и в Аире!Вот спасибо, что нацокалКапабланке по туре!..Десять лет судьба стоялаК нам обратной стороной,Той, что, мягко выражаясь,Называется спиной».И во тьму десятилетьяТы пришел и стал блистать!Так возможно ль междометья,Восклицанья удержать?!Стань, чтоб мог к груди прижатьсяЗамечательный твой миф,Заключить тебя в объятья,Невзирая на тариф!..Все мы пешки, пешеходы,Ты ж орел — и в облаках!Как же нам чрез многи воды,Несмотря на все расходы,Не воскликнуть наше — ах!..

Повяжу, как Генрих Гейне,Шею шелковым фуляром,Отпущу себе бородкуС темно-русым перегаром,И на узком повороте,За избушкой дровосека,Стану в позу, в рединготеДевятнадцатого века. И живую вырву розуПрямо с корнем из петлицы,И опустит Клара скромноИ головку, и ресницы,И пред нею на колениОпущусь я в серых брюках,И скажу ей очень простоО любви своей и муках. Но батистовая Клара,Дочь и гордость дровосека,По традициям любовнымДевятнадцатого века,Разобьет поэту сердцеПо-немецки и по-женски,И возьмет поэт печальныйПистолет свой геттингенский, И нажмет свою собачку,Не свою, а пистолета…И не станет ни бородки,Ни фуляра, ни поэта.

Точка. Станция. Шлагбаум.Треплет ветер на ходуТри романа Викки-Баум,Позабытые в саду. Круг замкнулся. Сократился.Ни концов и ни начал. Доктор Шмелькин возвратился.Дождь в окошко застучал… Из разверзнутого лонаЦелый хлынул водоем. Кто-то ищет компаньонаВ одиночестве своем.Кто-то громко объявляетВ напряженной тишине,Что паркеты натираетПо неслыханной цене. А другой, в какой-то злобеСообщая адрес свой,Ищет фюрера к особе,Очевидно, пожилой. Капли падают все чаще,Тяжелее бабьих слез.Кто-то голосом дрожащимПредлагает пылесос. И опять кончиной светаУгрожает неба высь.И опять мечта поэтаПишет Бобику: вернись!

Ну, итак, господа отрицатели,Элегантные циники, скептики,Извергатели слов, прорицатели,Радикалы с прохвостинкой, критики, Псалмопевцы грядущей республики,Забияки, танцоры на кладбищеИ любимцы почтеннейшей публики,Что ж, теперь вы довольны, не правда ли?! Разве вы не твердили, что истинаВоссияет, как солнце горячее,Над холодными тундрами Севера,Если в тундрах созвать предпарламенты?! Ах, вы все гениально предвидели,Расторопные чижики-пыжики,Талейраны из города Винницы,Постояльцы и вечные дачники! Торжествуйте же, вы, предсказатели,Игрецы на затейливых дудочках,Всероссийская голь перекатнаяБез души и без роду, без племени. Только тише ходите по улицам,Не болтайте в трамваях, в кондитерских,Притворяйтесь бразильцами, чехами,Но — ни слова о том, что вы русские!.. Ибо третьего дня иль четвертогоМы имели хоть призрак отечества.И за смутную тень полуостроваНас терпели консьержи с консьержками.А сегодня… О, Господи праведный!Об одном я молю Тебя, Господи!Сделай так, чтоб не слышал я жалобыНедержателей речи рифмованной, Ибо горше, чем тупость противников,Вопиющая пошлость соратников!Ибо несть от друзей избавления,Аще несть Твоего повеления.

Я знаю, будет некий день.И день умрет. И вечер синийНакинет вкрадчивую теньНа переплеты черных линий.Еще безвинней станет снег,Сегодня выпавший впервые.Чугунный конь замедлит бегНа старой площади Софии.И оба, брошенные вспятьУсильем чьей-то злобной воли,Мы будем выхода искатьОт одиночества и боли.И вспыхнут газ, вино и кровь,Простонут скрипки в душном зале.И еле-еле дрогнет бровь,Сейчас же выпрямясь в бокале.И вновь, волнуясь и дрожа,Я брошу жребий Дон ЖуанаС горячей робостью пажаИ с грустным знаньем ветерана.И темным золотом волосОкутав опытные руки,Я не пойму твоих же слез,Как ты моей бесслезной муки.

Дождь был. Слякоть. Гололедица.Чувство грусти было. Сирости.Даже Малая МедведицаВ небе ежилась от сырости. На углу ажаны куталисьВ ихний плащ непромокаемый.Под ногами дети путалисьВереницей нескончаемой. А за ними, все ценители,Все любители словесности,Шли их взрослые родители,Затоплявшие окрестности. И от площади СогласияДо предместия парижскогоШла такая катавасия,Песни, пляски Даргомыжского, Вихрь стихов, дыханье мистики,Трель сопрано соловьиного,Речи русской беллетристики,Пафос «Славы» Гречанинова, Да концерты, все с квартетами,С звуком говора московского,С декламацией, с балетами,С полной музыкой Чайковского, Что ажаны с пелеринками,Впав в великую прострацию,Позабыли вдруг дубинкамиИ махать на эмиграцию. А кругом, с зонтами черными,В переулки хлынув узкие,Густо шли путями торными,Все валом валили русские. И чужая, одинокая,И ища противоядия,Башня Эйфеля высокаяРассылала всюду радио, Все будила в мире станцииЗвуком четким, как жемчужинка,Что Париж — столица Франции,А сама она француженка!..

Сколь чудодейственное средство,И сколько шариков в крови!— Он до того впадает в детство,Что хоть кормилицу зови!И уж чего, кажися, лучше…Когда б не страх за молодежь!Что приучить ее — приучишь,А оторвать — не оторвешь.

Не хочу хрестоматий и сказок,Ни стихов, ни легенд, ни поэм.Я желаю Анютиных глазок…А иных не желаю совсем… Все былые богини — в отставку!Не хочу ни Венер, ни Минерв.Ах, скорей бы на землю — на травку,Несмотря на седалищный нерв… Сколько было ошибок во вкусах,Сколько раз, безнадежный вопрос,Разводилось колес на турусах!Дальше больше турус, чем колес… Для чего, на Анюту не глядя,Ты на Энгельса юность губил?Кто он был тебе? тетя иль дядя?Или школьным товарищем был? А потом ты ушел к декадентам…Для чего? Отчего? Почему?И когда отравлялся абсентом,То зачем? И в угоду кому? Ах, как часто менялися позы,И герой, и под ним пьедестал…Декадент, ты искал туберозы,А Анютины глазки топтал?!! Это верно, что жизнь авантюра,И исполнена всякого зла,Но была бы Анюта не дура,Уж она б тебя в руки взяла! Не срывал бы ты желчно повязки,Не писал бы роман на ходу…И цвели бы Анютины глазкиИ в твоем предзакатном саду.

От Гренады до СевильиВсе танцует, все поет…Скиньте ж, Маша, тип мантильиС ваших мраморных красот! В наших табелях о ранге —Возраст только атавизм.А поэтому, мой ангел,Не впадайте в пессимизм. Горячо рекомендую —«За святой девиз вперед»Выпить рюмочку, другую,На четырнадцатый год. Если червь вам сердце гложет,Прикажите — задушу!Если ж это не поможет,То прощения прошу… Значит, вашей сердцевиныНе коснулся мой аккорд.Значит, я, как тип мужчины,Не созвучен в смысле морд. Но в надежде, что прискорбныйФакт сей может и не быть,Я прошу ваш профиль скорбныйХоть на фас переменить. Потому что, чем яснееВаши томные черты,Тем вы больше в апогееНашей женской красоты. Так роскошно стрижка ваша,Как античный вьется фриз,Что прошу вас, выпьем, Маша,За какой-нибудь девиз! Выпьем раз от состраданья,А для вкуса — по второй,И наш горький хлеб изгнаньяГусто вымажем икрой!..

Господа! если к правде святойМир дорогу найти не сумеет,Честь безумцу, который навеетЧеловечеству сон золотой! Пусть он явится северным скальдом,Миннезингером сказочных лет.Пусть безумца зовут Макдональдом,Если лучшего имени нет. Пусть он будет брамином индусским,И жрецом вожделеющих масс.Или даже подвижником русским,Как весьма уважаемый Влас. Пусть он будет японец, китаец,Или житель обеих Гвинеи,Или самый последний малаец…Это им уж, малайцам, видней! Пусть из тьмы, из пустыни прибудет-Как какой-нибудь жалкий Номад.Пусть из «Нового Града» он будет,Если даже не нов этот Град… Пусть он будет пророк гениальный,Или, чаяньям всем вопреки,Пусть он будет дурак интегральныйВ переводе на все языки. Все равно… Поколенье лелеетЭту мысль с незапамятных лет.— Только пусть он придет и навеет!Потому что терпения нет… Потому что покуда мы станемИ томиться, и веялки ждать,Мы и сами дышать перестанем…А на мертвых уж что навевать!

1 Не падай духом, человек,Не следуй силам непреложным.Не забывай, что этот векНе ограничен невозможным! И, даже стоя на краюИ различая дня зиянье,Упорно верь в звезду твою,В ее бессмертное сиянье! Слепому случаю вручайТвои последние надеждыИ лишь слезой не омрачайТак называемые вежды! Идя по трудному пути,Как счастья собственного стражник,Во-первых, можешь ты найтиТот исторический бумажник, О коем грезит испоконИскатель чуда безрассудныйИ в коем ровно миллионЛежит, торжественный и чудный… Затем ты можешь, во-вторых,Свой страх естественный осиля,Попасть без трудностей большихПод колесо автомобиля. И, согласившись полежатьПод сим чудовищем пыхтящим,В одну минуту встать и статьКапиталистом настоящим! Конечно, Боже упаси,Скажу для скучного примера,Попасть под пошлое такси,Да еще русского шофера… Он, несомненно, повредитТвой торс, достойный Аполлона,И даже срок свой отсидит,Но не заплатит миллиона… А посему, ища удач,Имен прославленных не бойсяИ постарайся, словно мячКатясь, катиться под «роллс-ройса»! Итак, бодрись! Отбросив лень,И от рассвета до рассвета,По тротуарам ночь и деньБроди, как тень отца Гамлета, И ты свой рок подстережешь.И то найдешь, что ожидаешь…А если даже не найдешь,То уж зато ж и погуляешь! 2 Играйте в гольф! Одолевайте старость,Седой венец носите набекрень,Восход зари пророчит зной и ярость.Закат зари сулит покой и тень. Но мудрость дней нуждается в оправе,И возраст — это лучший ювелир.Глядите ж легче, проще и лукавейНа этот заблуждающийся мир! У молодости жадное дыханье,И быстр и расточителен рассвет.Недаром поздних роз благоуханьеДавно воспел классический поэт. Но эти розы требуют уходаВнимательной и опытной руки,Чтоб сохранить до будущего годаИх тронутые тленьем лепестки. Густым вином наполненную чашуОтвергните! и просто, без прикрас,Вкушайте ледяную простоквашуИ помните, что Мечников за вас! Холодный душ, струя одеколона,Гимнастики и ритм, и благодать.И перед сном читать Анакреона,И в руки Достоевского не брать!.. Открытый взгляд, упругая походка,Монокль в глазу!.. и докажите мне,Что мир должна спасти косоворотка,Зловещий клок, козлиная бородкаИ преданность угрюмой старине?! Играйте в гольф! И, молодости ради,Носите шляпу типа болеро,А сбоку, как охотники в Канаде,Воткните разноцветное перо. И бремя лет да станет праздным мифом,Легендою в забытых письменах.Играйте в гольф! Не подражайте скифам!И берегите складки на штанах!

В исканиях земного идеала,Познания, истоков и основВеликий смысл кошачьего началаОткрылся мне на выставке котов. Все гибкое, все хрупкое, все злое,Мятущееся в гибельной тоске,Таящееся в видимом покое,Сокрытое в хрустящем позвонке, Блеснуло мне и вырвалось оттуда,Из глубины сощурившихся глаз,Из зелени, из тайны изумруда,Из желтизны, впадающей в топаз, Из тусклой тьмы смарагда и агата,Из косных недр и облачных химер,Которые описывал когда-тоЗамученный любовницей Бодлер… Но, равнодушна к памяти Бодлера,Водила ты по выставке меня.В твоих глазах, зеленовато-серых,Был тот же блеск заемного огня, Пронзительный, загадочный, лучистый,Не ласковый, не женский и не твой,А этой кошки, рыжей и пушистой,Персидской кошки с шерстью золотой… Но ты, увы! Бодлера не читала,И от стихов ты приходила в грусть…Зато ты просто кошек обожалаИ все породы знала наизусть! — Персидский кот с жестокими усами,Священный кот, подведомственный Браме,Шотландский кот, одетый в коверкот,И белый кот, воспитанный в Сиаме,И голубой, индокитайский кот,И черный кот для Брокена, для оргий,И серый кот для щедрых производств…И ты была в безумии, в восторгеОт этих рас, пород и благородств!.. Когда ж домой с тобой я возращалсяИ нам котенок маленький попался,Измученный, несчастный и худой,Мяукавший, намокший под дождями,Родившийся, конечно, не в Сиаме,А, вероятно, в яме выгребной,Ты так его ногою оттолкнула,А на меня так ласково взглянула, Что понял я, что очередь за мной!..

Возможно, что это —Разлитие желчи.Больная печенка. А главное, годы.А может быть, это —Влияние солнца.Истомное лето. Законы природы.Возможно. Не знаю.Но в стужу и в слякоть,Порой негодуя, порой умиляясь,А чаще смеяся,Чтоб только не плакать,Я чтеньем советских газет занимаюсь… Как жемчуг нижу яЖемчужины слога,Платформы, и формы погуще и резче,Поход пионеровНа Господа Бога,И всякие измы, и прочие вещи…Зимой это просто:«Кулацкая тема»,«На базисе тезисов срыва колхоза».Сие означает,Что жизнь не поэма,Менжинский не ландыш, и Сталин не роза.Но летом!.. Но летом,Когда этот ЦельзийБуквально безумствует в трубке стеклянной,Когда под окошкомМостят мостовуюИ край перепонки моей барабанной,Когда это скопом,И сразу, и вместе —Влечет вас под пальмы, в пустыню, в оазис,Скажите открыто,Признайтесь по чести —Волнует вас тезис? Тревожит вас базис?! Я думаю с грустьюО тех обреченных,В которых, как яблоки в бедного гуся,Пихают начинкуТолченых, моченыхЛистовок, брошюрок, агиток, дискуссий…На каждую душу —Пайковая жвачка,На каждую жвачку — оброчные души!Нет, лучше пускай ужМостят мостовуюИ грохотом камня терзают мне уши…

Хорошо лежать у моря,На песке сыром и сером,Притворяясь целый месяцМолодым миллионером. Ослепительным набобом,Путешественником знатным,Снисходительно-веселым,Изумительно-приятным! Если правда, что природойДан инстинкт нам театральный,То такой наряд способенЗаменить халат купальный, Нивелирующий знаковИ отличий блеск и глянец,Под которым одинаковИ набоб, и голодранец, Под которым так бесследно,Так абстрактно и зловещеИсчезают все на светеГеральдические вещи! Даже черт сломает ногу,Несмотря на все старанья,Чтоб извлечь из-под халатаИ сословия, и званья, Чтоб узнать, не принц ли этоС голубой прозрачной кровьюИли муж, принадлежащийПрямо к третьему сословью?! О, стихия океанов,Ты смываешь все плотины…Утверждая просто личностьПросто голого мужчины, С точки зрения дворянскойНарушая чин и службу,Но зато осуществляяТу неслыханную дружбу, Над которой изнемог ужЧеловеческий рассудокИ которая возможнаМеж купальных этих будок. Только здесь, где все закономУправляется особымИ последний голоштанникПритворяется набобом!

1 Осень пахнет горьким тленом,Милым прахом увяданья,Легким запахом мимозыВ час последнего свиданья. А еще — сладчайшим медом,Душной мятой, паутинойИ осыпавшейся розойНад неубранной куртиной. 2 Зимний полдень пахнет снегом,Мерзлым яблоком, деревнейИ мужицкою овчиной,Пропотевшею и древней. Зимний вечер пахнет ромом,Крепким чаем, теплым паром,Табаком, и гиацинтом,И каминным перегаром. 3 Утро солнечного маяПахнет ландышем душистымИ, как ты, моя Наташа,Чем-то легким, чем-то чистым, Этой травкою зеленой,Что растет в глухом овраге,Этой смутною фиалкой,Этой капелькою влаги, Что дрожит в лиловой дымкеНа краю цветочной чаши,Как дрожат порою слезыНа ресницах у Наташи… 4 Лето пахнет душистым сеном,Сливой темною и пыльной,Бледной лилией болотной,Тонкостанной и бессильной, Испареньями земными,Тмином, маком, прелью садаИ вином, что только бродитВ сочных гроздьях винограда. А еще в горячий полденьЛето пахнет лесом, смольюИ щекочущей и влажнойГолубой морскою солью, Мшистой сыростью купальни,Острым запахом иодаИ волнующей и дальнейДымной гарью парохода…

Пора начать социалистическое наступление на музыкальном фронте! Сколь приятно из далекаСозерцать зарю Востока,Искушенный теша взор —Этим пламенным сияньем,Этим розовым пыланьемЭтих собственных Аврор!.. Что ни день, то достиженье,Что ни час — преображенье,Претворение мечты,Тайнам новое причастье,На земле земное счастьеИ победа красоты! Не могу застыть в покое…Дайте что-нибудь такое,Чтобы мог я колотить,И чтоб мог я барабанить,Дробью душу затуманить,Радость бурную излить! Так и хочется галопомПроскакать по всем Европам,Учинить у них Содом —И воскликнуть: «Посмотрите.И немедленно умрите,Пожираемы стыдом!» Разве снилось вам, гниющим,Вам, во прахе трижды сущим,Нечто равное тому,Что теперь, даю вам слово,Блеском солнца мировогоВсю прорезывает тьму?! Мы с душою семиструнной,Мы, кого сонатой луннойУгощал еще Мамай,Мы, над кем от колыбелиБез конца звенели трели,Открывающие рот,-И конечно, мы мечталиО последнем идеале,Знаменующем рекорд-В день, когда над всей вселеннойГрянет мощью вожделеннойЗаключительный аккорд! Пусть еще у музыкантовНет достаточных талантов,А в руках одни смычки…Нам не надо инструментов!Мы и так интеллигентовОбыграем в дурачки!.. Потому что в мире пресном,В уравненье с неизвестным,Мы, вот именно, есть икс!Будет день — и грянет опус,И не только на Европу-с,А на весь на материк-с! Ничего не пожалеем,Так ударим, так огреем,Что воскликнет мир, зловещ:— А, действительно, какаяЭта музыка МамаяСимфоническая вещь!..

1 Начинается весенняя пора.Начинают оживляться доктора,И как только человека просквозит —По пятидесяти франков за визит! 2 Все набухло, все разбухло, все цветет.Все живое поразительно растет.И на почве потрясения основДаже дети вырастают из штанов,И нахально, под влиянием весны,Реагируют на новые штаны!.. 3 С подоконника шестого этажаСмотрит ласковая кошка на чижа,А из пятого на кошку фокстерьер,Направляет свой собачий глазомер,И у каждого, по смыслу бытия,Психология имеется своя… 4 Человеческий усталый организмОщущает этот бурный пантеизм,Накопление, смятение, порыв,Набухание, стремление, разрыв,Пробуждение, светление, рассвет,Одоление, цветение, расцвет!.. 5 А в природе сумасшествие и грех.Все влюбляются решительно во всех!Все как будто помешались по весне,Муха бешено мечтает о слоне!..И страдает, и вздыхает тяжело,Как влюбленная в патрона дактило!А слоны уж убегают от слоних,И присяжные оправдывают их… 6 Начинается весенняя пора.Начинается безумие с утра!Как вступление, как радостный пролог,Получается повестка на налог…За повесткою — в четырнадцатый раз,Получается квитанция на газ,А за газовой немедленно воследЭлектрический приходит дармоед,И стоит, непроницаем и румян,И еще и улыбается, болван!..

1 Не обольщайтесь, человеки,На стогнах ваших заграниц…Не говорите: вскрылись рекиИ слышен шум и гомон птиц! Под впечатлением моментаНе говорите — вот, заря!..Когда убьют корреспондентаИли побьют секретаря. Когда дежурная МарусяПокинет в гневе комсомолЗа то, что писарь был обманщикИ наплевал на женский пол… Но в роковую ту минуту,Когда наступит тишина,И, зову Сталина послушна,Взойдет кавказская луна, И он, белки наливши кровью,И черноус, и чернобров,Посмотрит с гордою любовьюНа результат своих трудов И станет слушать на досугеИ плеск волны, и гомон птиц…Тогда готовьтеся, о други,На стогнах ваших заграниц! Затем, что мудрости достойноПостигнуть истину сию:Когда на Шипке все спокойно,То, значит, Шипка на краю. 2 Ввиду дороговизны фраков, советскимдипломатам предписана косоворотка спозументами. Конечно, тонет мир во мраке,Но, несмотря на этот мрак,Не шляйся целый день во фраке,Как с торбой писаной дурак. Зачем ты кудри напомадил,Вооружил моноклем глазИ социальный наш изгадилУбогой роскошью заказ? Где Робеспьеров и МаратовИ вольный дух, и смерч кудрей?— «В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов»,В Москву, на площадь, в мавзолей! В косоворотку, в шаровары,В зипун, в овчину и в армяк,В ночлежный дом, в подвал, на нары,В советский быт, в гражданский брак! Чтоб не по платью вас встречалиВ Европе затхлой и гнилой,Чтоб вас по морде провожалиИз-за границы — и домой!..

Крестьяне просят разъяснить, подлежит ли свинья коллективизации? Как поступить с последнею свиньей?Считать ее наследницею барства,Которая подтачивает стройЕдинственного в мире государства? С презрением хавронью заколов,Предать ее копчению, а копоть,Без пафоса, без пошлости, без слов,Вот именно, не рассуждая, слопать? А гиблый дух Шекспировских цитат?..— Пожрать-уснуть… Уснуть, быть может грезить…«А если сон виденья посетят?»Особенно, когда свинью зарезать?! Иль, подавив естественный порывИ низменное чувство аппетита,Отдать свинью в ближайший коллектив,Как некий взнос для общего корыта? И чувствовать, что ты освобожден! —Исполнен долг борца и гражданина,И поколеньям будущих временУже приуготовлена свинина… Хотя с другой, с обратной стороны,С обратной, но, конечно, не свинячей,Кем могут быть гарантии даны,Что поступить не мог бы ты иначе?! Республика… Отечество… Алтарь-Ударный жест… решительная схватка…Но требовать ударного порядкаЛегко в теории. А в практике-ударь,Так эта бессознательная тварьБерет и подыхает без остатка!.. А ты хоть извивайся как змея,-С советской властью шуточки плохие:Доказывай, что это не свинья,А мелкобуржуазная стихия!.. Но власть не верит, грозно, впопыхах,Она орет: «Уловка да лазейка!..»Берет за чуб, трясет, вгоняет в страх. Недаром выражался Мономах:— Да, тяжела ты, шапка и ячейка!..

В четыре года покончить с невежеством, в три года ликвидировать безграмотность! «Гром победы раздавайся»…От верхов и до низов!Ты ж не дрыгай, не шатайся,Ослепительный Бубнов! Стой, наследник Дидерота,Просветивший наши дни,Стой на месте, злая рота,Даже глазом не моргни! Не тебя ль покойник БебельПредвещал во тьме времен,Наш пронзительный фельдфебель,Наш Брокгауз, наш Ефрон?! Не твою ль в грядущем мракеОн провидел красоту —В гимнастерке цвета хакиИ в сапожках на ранту?! И, рябой и красномордый,С грудью полным колесом,Ты ступил походкой твердойНа российский чернозем. Стал навытяжку, не киснул,Оглядел себя до пят,Пальцы в рот — и зычно свистнул,Так, как именно свистят Солдафоны и матросы,Запевалы, свистуныИ другие наркомпросыЭтой северной страны. И, привыкшая беспечноК зычным посвистам и встарь,Вся страна легла, конечно,На отечества алтарь. И, в лежачем положеньеНа верхушке алтаря,Предавалась с увлеченьемИзученью букваря. А над ней стоял спесивоПисарь с пальцами во ртуИ толкал ее в загривокСапожками на ранту…

Выпью штофа половину,Дух селедочкой взбодрюИ прославлю Октябрину,Эту девушку-зарю, Эту деву-комсомолкуПод орешек и под дуб,Этих кос льняную холку,Эту челку, этот чуб, Этих глаз ее калмыцкихДве продольных бирюзы,И красот ее мужицкихПервозданные низы, И лукавый, скорый, зоркий,Этот взгляд из-под бровей,И живой скороговоркиОслепительный ручей!.. Славься, славься, Октябрина,Славься, девушка-заря!Это ты первопричинаПеремен календаря!.. Это ты пришла как МузаПод орех и под бамбук,В Академию Союза,В Академию Наук! Это ты их вдохновилаНа великие дела,Разделила, сократила,Закусила удила, И со ржаньем, со гражданским,Приумножа свой задор,По твердыням юлианскимПонеслась во весь опор, Окрылила вдохновеньемРаболепные стадаИ субботу с воскресеньемЗачеркнула навсегда!.. Отчего ж, и в самом деле,Не ввести в советский стройВосемь пятниц на неделе,А субботы ни одной?!.. Это даже интересно,Это прямо торжество —Уничтожить день воскресный,Неизвестно для чего! Жизнь — не храм, а мастерская,Жизнь-слободка, а не клуб…Ах, ты, милая, какая,Муза, девушка под дуб!.. Очень весело живетсяС Октябриной на Руси,А из сердца так и рветсяИ спасибо, и мерси!..

Мир как солнечная призма.Небосвод блаженно тих.Для тоски, для пессимизма —Оснований никаких. Начиная с Гераклита,Все струится, все течет.И менять свое корытоНе резон и не расчет. Прав философ, что, не споря,Не борясь за идеал,Сел на корточки у моряИ погоды ожидал. — Будет, будет вам погодка!-Говорил он сам себе,Научившись очень кроткоПодчинению судьбе. И когда его приливомПрямо в море унесло,Было также горделивоФилософское чело. И да будет нам урокомЭтот самый Гераклит,Что внизу, на дне глубоком,Столько времени лежит. Ибо мы не сознаемся,Восставая на судьбу,Что и мы течем и льемсяВ водосточную трубу, Кто потоком, кто каскадом,И сверкая, и змеясь,Кто широким водопадом,Кто по капельке струясь… Но, когда земных страданийВесь наполнив водоем,В этом жидком состояньеМы предстанем пред Творцом, Мутны, скользки, безобразны,Отвратительны на вид,Он нас всех в газообразныйВ пар и в воздух обратит!.. И, сгустившись в небе синемВ сумрак, в тучу и в грозу,Мы таким потоком хлынемНа оставшихся внизу, Так намочим их сердито,Что они, под треск и звон,Вспомнят, черти, ГераклитаДревнегреческих времен!

1 Люди каменного векаЖили медленно и вяло…Назначенье человекаТолько в том и состояло, Чтоб чесать себя под мышкой,Состязаться в диком воеИ с убийственной отрыжкойЖрать сырье как таковое. И хотя они не лезлиНикогда в аристократы,Но зато ж у них и нервыБыли вроде как канаты! 2 Дети Греции и РимаЖили более развратно.Жили тоже без комфорта,Но красиво и приятно. То упорно предавалисьЖесточайшей в мире брани,То мастикой натиралисьВ знаменитой римской бане, То дымящеюся кровьюЗаливали прах арены,То себе ж, во вред здоровью,Перерезывали вены. Но и римляне и греки,Уверяют Геродоты,Не имели огорченийИ не ведали заботы. 3 Смутный мир средневековья,Католический и хмурый,Баритоном и любовьюОсвежали трубадуры. Надевали полумаскиИ часа четыре срядуПро одни и те же глазкиГолосили серенаду. Пели страстно, пели жарко,Все забыв на этом свете!А потом пришел Петрарка,А потом пошли и дети…

«Дождались мы светлого мая»И радостных, майских гонцов!..И вот уж вода ключевая,Стекая от верхних жильцов, Бежит по упрямым карнизамИ льется в наш тихий уют,И так эти струйки капризноНа головы наши текут, Как будто мы вслух умоляли,Чтоб утром, в назначенный час,Соседи цветы поливалиИ хлюпали прямо на нас. — Дождались! Дождались! Дождались…Кипение! Пена! Угар!Какие-то шлюзы прорвались,Слетели со всех Ниагар, И всхлипами всех клокотаний,И накипью желчи и слез,И грозною бурей в стаканеСемейный бурлит купорос!.. — У Петьки экзамен французский,А он и не думает, хлыщ.Катюша вздыхает о блузке.У Оленьки выскочил прыщ. Из платьица выросла Тася.И нужен жене туалет,И требует каторжник ВасяСвободы, штанов и штиблет! А папа, пронзив зубочисткойЕдинственной мудрости зуб,Мечтает от истины низкой,Уйти в возвышающий клуб, Отдаться слепому азартуИ в счастья вступить полосу,Вот так и поставить на картуИ жизнь, и дырявое су!.. А в окнах хрипят граммофоны,Посудой кухарки стучат,Трещат и звенят телефоны,Какие-то дети кричат, И тонут в их хоре жестокомСчастливые вздохи отцов…А вешние воды потокомСтекают от верхних жильцов.