Зеленый мир был создан для Поэтов. Я наблюдал с пригорка острым взором,Насколько был спокоен мир, в которомЦветы, взойдя в своем природном лоне,Еще стояли в вежливом поклонеВ прогалине лесной зеленогривой,Пленяя красотой негорделивой.Здесь облака лежали в передышке,Все белые, как овцы после стрижки.Они передо мною почивалиНа голубом небесном покрывале.Бесшумный шум раздался надо мною,Неслышный вздох, рожденный тишиною,И даже тень, что по траве тянулась,В короткий этот миг не шелохнулась.Все чудеса, доступные для глаза,Пейзаж переполняли до отказа.Был воздух чист, и было расстояньеПодробности размыть не в состоянье.Я вглядывался, время не жалея,В лесные бесконечные аллеи,Угадывая в страсти прозорливойИсток любой речушки говорливой.Я чувствовал себя таким свободным,Что мнил себя Гермесом быстроходным.Когда мои лодыжки окрылились,Мне все земные радости открылись,И стал цветы я собирать по свету,Которых краше не было и нету. Пчела вокруг цветов жужжит и вьется.Жизнь без нее нигде не обойдется.Да будет свеж ракитник золотистый;Да охранится шапкой травянистойЖивительная влага под корнями;Пусть мох растет, обложенный тенями.Орешник сплелся с вереском зеленым.Здесь ветерки к веселым летним тронамПриводит жимолость. На корне старомПобеги юные растут недаром:То сообщает о своем явленьеИдущее на смену поколенье.Источник вод волнуется, ликует,Когда о дочерях своих толкуетЧудесным колокольчикам. Он плачетИз-за того, что ничего не значатДля вас цветы: их оторвав от почвы,Безжалостно отбросите их прочь вы. Вы, ноготки, раскрывшись утром чистым,Венцам лучистымПросохнуть дайте, обратив их к небу:Чтоб ваши арфы повторили плавноВсе то, о чем он сам пропел недавно.Поведайте ему порой росистой,Что я ваш друг и ваш поклонник истый,Что глас его мне ветра дуновеньеВ любую даль несет в одно мгновенье. А вот горошек дозревает сладкий,Горошинки в полет готовя краткий,И ус его, что мелко-мелко вьется,Хватается за все, за что придется. Остановись у длинного забора,Что вдоль ручья стоит у косогора,И убедись: природные деяньяКуда нежней и мягче воркованьяЛесного голубя. Ни шепоточкомРучей себя не выдаст этим кочкамИ этим ивам; веточки и травыПлывут здесь медленно и величаво.Прочтешь ты два сонета к их приходуТуда, где свежесть поучает воду,Витийствуя над галькою придонной,Где пескари серебряной колоннойВсплывают и, как бы открыв оконце,Высовываются, почуяв солнце,И с сожалением уходят в воду,Не в силах изменить свою природу.Лишь пальцем тронь обитель водяную,Они рванут отсюда врассыпную,Но отвернись, и снова, честь по чести,Лукавцы соберутся в том же месте.Я вижу, что к салату рябь стремится,Чтоб в листьях изумрудных охладиться,Чтоб, охладившись, увлажнить растенья,Не ведая границ и средостенья.Так добрый друг идет на помощь другу,Услугой отвечая на услугу.Порой щеглы, слетая с нижней ветки,Купаются в ручье, шумят, как детки,И воду пьют, но вдруг, как бы с капризом,По-над ручьем в леса уходят низомИль медлят, чтобы, затаив дыханье,Мир созерцал их желтое порханье.Нет, мне, пожалуй, этого не надо;Но шороху душа была бы радаС которым девушка свой сарафанчикОтряхивает, сбросив одуванчик,Или хлопкам по девушкиным ножкам,Что бьют щавель, растущий по дорожкам.Сама с собой играет, как котенок.Застань врасплох — смутится, как ребенок!Ах, девушку с ее полуулыбкойХочу вести по переправе зыбкой,Хочу коснуться тонкого запястья,К щеке ее прижаться… Вот где счастье!Пускай она, прощаясь, чуть замнется,Пускай не раз вздохнет и обернется.Что дальше? На охапке первоцветаЗасну в мечтах, — однако, до рассветаЦветочную я буду слышать почкуНа переходе к зрелому цветочку;Я мотыльков услышу ассамблеи,Где веселятся, крыльев не жалея;Услышу я в молчании великом,Когда луна, серебряная ликом,На небеса взойдет походкой плавной.О, Жизнедатель бардов, светоч главныйВсех кротких, добродетельных и честных,Ты — украшатель рек и сфер небесных,Ты — голос листьев, и живых, и павших,Ты открываешь очи возмечтавших,Ты — покровитель бдений одинокихИ размышлений светлых и глубоких.Нет славы, убедительнее вящей,Золотоустых гениев родящей.Писатели, поэты, мудрецы ли —Разговорить их лишь Природа в силе!В сиянии чудес нерукотворныхМы видим колыханье сосен горных.Мы пишем, избегая словоблудья,И нам спокойно, как в лесном безлюдье.Мы красоту полета замечаемИ в этой красоте души не чаем.Где розы нам росою брызжут в лица,Где зелень лавра тленья не боится,И где цветы шиповника, жасмина,И виноград, смеющийся невинно,И пузыри, что лезут нам под ноги,От беспокойства лечат и тревоги, —Там, словно бы от мира не завися,Уходим мы в заоблачные выси.Кто чувствовал, тот знает, как ПсихеяВошла впервой в чертоги эмпирея,Как были ей с Любовью встречи любы,Когда щека к щеке и губы в губы,Когда целуют в трепетные очиПри вздохе дня, при вздохе нежной ночи.Потом: восторг немыслимый — истома —Тьма — одиночество — раскаты грома;И новый день былое горе вытер,И принял благодарности Юпитер.Так чувствует, кто вводит нас в дубраву,Когда отводит ветки слева, справа,Чтоб в этих дебрях, любопытства ради,Мы присмотрелись к Фавну и Дриаде.С гирляндою цветочной в разговореПредставим мы, в каком была здесь гореСиринга, убегавшая от Пана,И как он сам впросак попал нежданно,Как плакал он, когда ушла добыча,Печальный ветер, с песней еле слышнойПлутавший рядом, в заросли камышной.Чем бард старинный прежде вдохновлялся,Когда воспеть Нарцисса он пытался?Он прежде обошел весь мир огромный,Пока не выбрал уголок укромный.И был там пруд, и не было зерцала,Что небеса бы чище отражало,Взиравшие спокойно, как обычно,На лес, переплетенный фантастично.Там наш Поэт нашел в одной из точекНичем не примечательный цветочек,Совсем не гордый, что, головку снизивИ венчик в отражении приблизив,На воду глядя, не слыхал Зефира,Страдая и любя вдали от мира.Поэт стоял, сцепляя мысли звенья,И вдруг заговорило вдохновенье,И очень скоро он достиг успеха,Поведав о Нарциссе и об Эхо. Где был Поэт, нас одаривший песней,Которой в свете не было чудесней,Что и была, и есть, и будет юной,Что ночью луннойПокажет пешеходу при свиданьеНевидимого мира очертаньяИ пропоет все то, чем полон воздухИ мысли, затаившиеся в звездах,Рассыпанных по шелковистой глади? Он перейдет, назло любой преграде,В чудесный край и будет в крае ономИскать предлог для встреч с Эндимионом.Он был Поэтом и, к тому ж, влюбленнымНа Латмии стоял он, где по склонамПолз ветерок из миртовой долины.Он гимны проносил через стремнины,Плывя от храма звездного Дианы.Там воскуренья были постоянны.Охотница с улыбкой благосклоннойНа жертвенник взирала, но влюбленныйНе мог на храм глядеть без огорченья:Там красоту держали в заточенье!И новый гимн, родившийся от стона,Дал Цинтии ее Эндимиона. О, Королева всей воздушной шири,Всей красоты, что я увидел в мире!Что ни скажу, сочту неумной басней,Поскольку ты всего и всех прекрасней.Скажу три слова — ты ответь короче,Дав лишь одно мне: чудо брачной ночи! Где флот за горизонт уйти стремится,Там Феб, замедлив скорость колесницы,Твою застенчивость сочтет курьезной,Но, улыбнувшись, примет вид серьезный.Тот светлый вечер помню я отлично:Здоровый люд был весел необычно;Всяк важность придавал своим манерам,Чтобы казаться Фебом иль Гомером,И, к огорчению самой Венеры,Там женщин красота не знала меры.Там ветерок с его дыханьем кроткимК полуоткрытым ластился решеткамИ всем, кого сразил недуг жестокий,Он сон давал — и долгий, и глубокий,И, выспавшись, они не знали болеНи жажды, ни томления, ни боли.Они постели живо покидали,Они к друзьям в объятья попадали.Те щупали им лбы и поясницы,Несли одежду и несли умыться.Там юноши и девушки вначалеМолчали и в смущенье замечалиОгонь в глазах друг друга, и дичилисьОни друг друга; как они ни тщились,Но речь их без стихов была бессвязна,И лишь стихи, моменту сообразно,Протягивали шелковые узы,И были нерушимы те союзы.О Цинтия и пастырь твой! Пред вамиЯ слаб воображеньем и словами.Поэт ли я? — Пред силою могучейСмирюсь и успокою дух летучий…
