Стихи Николая Тихонова

Базара пустынные камни,Дома, где отчаянье спит,На окнах дубовые ставниГлядят в безысходность ракит.Все вымерло в улицах малых,Как будто их мрак откупил,Как будто чума пировалаИ пеплом засыпала пир.Товарищ ругался беззлобно,Свистал я, чтоб ночь превозмочь,Но были мы вкованы обаВ совсем неподвижную ночь.И вдруг эскадронов в разбегеДонесся чеканеный гул,И мертвый солдат на телегеТяжелой рукой шевельнул.

Прибой стиха идет волне вослед,Один и тот же берег перед ними,Волна горит, распавшись в пенном дыме,Но стих живет — ему распада нет.Но стих, родившись из глубин бездонных,Идет волной и облаком летит,Кочует птицей по лесам зеленым,Листвой над самым сердцем шелестит,Лежит зерном в глухое время года,Вновь говорит,встав от молчанья сна,Он входит в жизнь, в круговорот природы,Он — чувства все, все года времена.

Сто лет назад еще встречалисьВ твоих раздольях старикиЧто в океанах наскитались,Хлебнув и штормов, и тоски,На гулких парусах летелиВ края тропической земли,Свою Америку имелиИ русской гордо нарекли. Но край сибирский — дом родимый —И на Аляске в сердце жил.Тоской по родине гонимый,Из странствий путник приходил И видеть, сколько надо силыЗдесь приложить, чтобы СибирьВсе тайны недр своих открыла,Позолотив хлебами ширь…

Стрельба за нами будто рубятЛес в красных шарфах мужики,Уйдем, уйдем иль нас погубятТрясины, насыпи, пески. И солнце в бегстве, точно пикиЛучи ломаются о лес,И отступленья шум великийВосходит прямо до небес. И в алом вставшем выше лесаОбмане тучи заревойЛиловый всадник встал и свесилКопье с трофейной головой. Он дразнит этим сном зеленым,Он черным усом мне грозит,И жмется лошадь по уклону,И настороженно храпит. И все мне кажется, что сплю яМне снится битвы темный зов,Как вечер пышного июляТомит волной предгрозовой.

У меня была шашка, красавица станом,В за-латышской земле крещена,Где гремели костры над балтийским бурьяном, —Я забыл, как звалась она. Наговорное слово, быль — небылицыИз кряжистого высек куска,Как почтовую легкую птицуЯ пустил его по рукам. Дом бросил для мги бездорожнойОсталась дома сестра,Вернулся совою острожной,Попросил воды из ведра. Хрипел от злобы и крови,В волосах замотался репей,По согнутым пальцам, по дрогнувшей бровиУзнала, сказала: пей. А дом дышал, как пес на чужого,Я жил — не хранил, как живут пустыри,Я шашку сломал — наговорное словоЧужим и ненужным рукам раздарил. Но понял: уйду ли влево или прямоИскать худого добра,Но дом не согнется, не рухнет в яму,Пока у огня сестра!

Верть и круть, и кресты и гусли,Колокольный и брашный край,Буйность, жалость, бесстыдство, грусть ли,Летом кречета через край. Закрутиться, забыться, биться…За селом взмывает село.Эй, куда ты, не зверь, не птица?Чьим огнем тебя, Русь, сожгло? Закружило амвон кружалом,Всем мужьям живая жена.Жизни мало, и силы мало —Все сначала, и все до дна!

По простору, по рассейскому раззору,Озорству —Спотыкаясь через гору,Клочья кожи взмыв в бору,Перекатом по оврагуТащат клячи колымагу. Византийская икона,Позолочена попона,Грыз огонь — не догрыз.Бармы ли — лоскутья Мономаха,Ката ли проклятая рубахаСвисла вниз. Развалюга-колымага по грязиХлюпает — эй, клячи, вывози!.. Стала!Сдохла на пристяжке, не дошла,У бесхлебного села,У киргизского привала.Хан ли темный, царский ли сарбазЛаскою ременной вдоль горбаРаз — не в разВ лоб и в глаз,В дохлый пар —Тащи, две! Над Яузою Никола слюдяной.Не в Успенском ли постуС недожеванной травойВ беззубом ртуПод боярскою стенойХлопнула вторая — головойЛежи!Мясо — татарве, а кожу — БогНе велел ли немцу на сапог. Кляч ли не было на Руси —Ты третья — хмараГлаз — алтын распухший — не коси, —Даром!На оглоблях ситец да парча,Кружевница!Чорт с болотом крысу повенчал —Нету пальцев на руке — чем молиться?Не дотащишь. Что торопишь ход?В Смольный, под пулемет?С моста через перила?Сбили в сбитень силу,С’ели византийскую парчуС патокой мыши.Черный приживала твой, бродяга —Ворон душу заживо клюет —Петропавловских воротНе увидишь, — слышишь, —Дьявол-колымага!

I. Зажми слова и шпоры дай им,Когда, перегибая нрав,Ты их найдешь, упорств хозяин,В чужом упорстве прочитав,В несытой и коричневойЛавине на горах,В гремучем пограничнике,Как молодой Аракс,Где в звездном косоглазьи,Давяся тишиной,Предплечья старой АзииКачались надо мной. Но как мне в памяти сберечьЗа речью двуязычнойНочь, громадную как печь,Зов и запах пограничный:Он ноздри щекотал коням,Дразнил разбегом и разбоем,Грозой белесой оттеняСтепей стодолье голубое. II. Дороги тут и водятся,Насмешливей ресниц,У тех дорог не сходятся льХранители границ? Они ступают бережно,Чтобы сберечь подошвыЛегко идя по бережку,Как шорох самый дошлый. Где пахнет гостем крепкимИль контрабандным шагом,Идут по следу цепью,Скалой и камышами. Ночь зыбится и стелется,Для всех живых одна —О шашку храбрость греется,Как о волну — волна. Такою ночью сердце вплавь,-Но с юга — нам закрытого —Идут,- и против всех заставХрабрятся вдруг копыта. Но лишь подымет берег вой,-Сквозь сломанный ардучМахает барс, как шелковый,Лосняся на ходу. И вслед его, как серый комПод ветровой удар,Несется круглым кубаремПройдоха — джанавар. Попробуй тропы узкиеЗаконом завязать —Далеко видят курдскиеТоченые глаза. И что им часовые?Как смена чувяков,-Но красные значки ихОдни страшат кочевников; Значки стоят то хмуроТо пьяно, то нарядно —На вышках Зангезура,На стенах Ордубада. И отступив, номады,Скача в жару и впроголодь,Гадают в водопадах,-На мясе и на золоте. Но в пене, в жилах скрученныхИ в золоченом поясе —Блеск красный, как ни мучайся,Он всюду,- как ни ройся! III. Как вымысел ущельем ртаВосходит в песен пламя,Так Арарата высотаВсходила запросто над нами; Равняясь честно на восход,С ума свергавшей головой,Сиял как колокол и лед —Земли бессменный часовой. Прости, старик,- мы пили чай,Костром утра согревши плечи,Садов зеленая свеча.Лукавый тополь, нас уча,Шумел на смешанном наречьи. Ступали буйволы,- с запинкойКувшин наполнился рекой,Страна камней, как семьянинка,Оделась в утренний покой. Кусты здоровались обычно —Меж них гуляет пограничник. IV. Стан распоясан, ворот расстегнут,-Синий глаз отточен,-Где же ты, Азия? Азия согнута,Азия загнана в бочку. Твои ль глаза узорныеСтоптали кайму свою,Здесь красные встали дозорнымиНародов на краю. Обгрызли мыши Тегеран,А где ж была ты, старая?Моссул ободран, как джайран,Ступай — ты нам не пара. За что ходили ноги,Свистело в головах,За что патрон в берлогахДо барса доставал? Багдад — питомец праздный,Багдад не любит жараАракского костра,- Пляши же, тари старая,Так смейся, тари красная,Узун-дара! Узун-дара! Нежней луча ходящегоПо заячьим ушам,Тундырь6 печет прозрачныеЛистовки лаваша. Дыня жирная садамО желтизне кричит сама,Ты — Азия — дышала нам,Как сладкая дутма. Перебирая сквозь очкиКачанье четок и цепей,Ты клюнешь песен — выпечкиМосковских тундырей. Аракс не верит никому,-Постой, смиришь обычай,Так лайся же по-своему,Пока ты пограничен! V. Уже звезда, не прогадав,Вошла в вечернее похмелье,Работам, пляскам и стадамОтныне шествовать к постели. Тропинка неба с красной кожейУже краснеет уже,Деревья тянутся похожиеНа черный горб верблюжий. Одно — двугорбое, во тьмуВходило стройно, без обиды,Если бы руку пожать ему,Расцеловать, завидуя,-Простую тутовую душу,Рабочих плеч его чертеж —Сказать: барев, енгер,- послушай,Ты понимаешь, ты не пропадешь! VI. Поставь напрямик глаза,Заострись, как у рыси мех,Под чалмою шипит гюрза,Под чадрою — измены смех. Легкий клинка визг,Крашеный звон купцов,Крылатая мышь задела карниз,-Так Азия дышит в лицо. Неслышно, как в ночь игла,-Для иных — чернее чумы,Для иных — светлее стекла,-Так в Азию входим мы. Меняя, как тень, наряды,Шатая племен кольцо —Так дышит сном ШахразадыСоветская ночь в лицо. Курдский прицел отличен —Стоит слова литого,Падает пограничник,-Выстрел родит другого! Что в этом толку, курд?Слышишь, в Багдаде золотоТак же поет, как тут,-Только на ваши головы. Что же, стреляй! Но дашьПромах, иль вновь не зря,-Будешь ты есть лавашНашего тундыря!

Прекрасный город — хлипкие каналы,Искусственные рощи,В нем топчется сырых людей не мало —И разных сказок тощих. Здесь выловить герояХочу — хоть не глубокого,Хотя бы непонятного покроя,Хотя б героя сбоку. Но старая шпора лежит на столе,Моя отзвеневшая шпора,Сверкая в бумажном моем барахле,Она подымается спорить. — Какого чорта итти искать?Вспомни живых и мертвых,Кого унесла боевая тоска,С кем ночи и дни провел ты — Выбери лучших и приукрась,А если о людях тревогиНе хочешь писать — пропала страсть —Пиши о четвероногих, Что в кровяной окрошкеСпасали тебя, как братья —О легкой кобыле Крошке,О жеребце Мюрате. Для освеженья словаряОни пригодятся ловко. —— Ты вздор говоришь — ты лукавишь зря,Моя стальная плутовка! То прошлого звоны — а нужен мнеГерой неподдельно новый —Лежи, дорогая, в коробке на дне,Поверь мне на честное слово. …В город иду, где весенний вкус,Бодрятся люди и кони,Людей пропускал я как горсти пескуИ встряхивал на ладонях. Толпа безгеройна. Умелый глазЕдва подхватить сможетЧто неслучайно — что напоказ —Уже далеко прохожие. В гостях угощают суетясь,Вещей такое засилье,Что спичке испорченной негде упасть,Словесного мусора мили. — Ну, что ж, говорю я — садись, пейВина Армении, РусскуюГорькую — здесь тебеГероя нет на закуску. …Снова уводят шаги меня,Шаги тяжелее верблюда,Тащу сквозь биенье весеннего дняЖурналов российскую груду. Скамейка садовая — зеленый сон,Отдых, понятный сразуПешеходам усталым всех племенВсех времен и окрасок. Деревья шумели наперебой,Тасуя страницы; мешаяДеревьям шуметь, я спорил с собой —Журналов листва шуршала. Узнал я, когда уже день поник,Стал тучами вечер обложен,На свете есть много любых чернил,Без счета цветных обложек. Росли бумажные люди горой,Ломились в меня как в двери,Каждый из них вопил: я герой,Как я им мог поверить. Солнце закатывалось, свисаяБагряной, далекой грушей —Туча под ним, как труша криваяЧернела хребтом потухшим. Ее свалив, ее прободав —Как вихрь, забор опрокинув —Ворвалась другая, летя впопыхах. —Похожа лицом на лавину. Светились плечи ее, голова,Все прибавлялось в весе,Как будто молотобоец вставал,Грозя кулаком поднебесью. Героя была у него рука,Когда у небес у опушки,Когда он свинцовую, как быкаТучу разбил, как пушку. Руку о фартук вытер свою —Скрываясь как берег в море —Здесь много геройства в воздушном бою,-Но больше еще аллегории. Я ухожу, я кочую, как жук,Севший на лист подорожника,Но по дороге я захожу —Я захожу к сапожнику. Там, где по кожам летает нож,Дратва скрипит слегка,Сердце мое говорит: потревожьЭтого чудака! Пока он ворочает мой каблук —Вопросов ловушку строю —Сапожник смеется: товарищ-друг,Сам я ходил в героях.Только глаза, как шило сберег,Весь, как ни есть в заплатах,Сколько дорог — не вспомнишь дорог,Прошитых ногами, что дратвой.Я, брат, геройством по горло богат,-Он встал — живое сказанье,Он встал — перемазанный ваксой Марат,И гордо рубцы показал мне!

Звёздный почеркРазберёт не каждый,Не такой простой он,Звёздный путь,То, что там написаноОднажды,Никаким пером не зачеркнуть. Пусть звенит над намиИ грохочетБуднейБеспощадная труба,Мы живём в молчанье этой ночи,Где стихи, и звёзды, и – судьба!

Я — одержимый дикарь, я гол.Скалой меловой блестит балкон.К Тучкову мосту шхуну привелСедой чудак Стивенсон. И лет ему нынче двадцать пять,Он новый придумал рассказ —Ночь отменена, и Земля опятьЯсна, как морской приказ. Пуля дум-дум, стрела, динамитЛовили душу мою в боях,-И смеялась она, а сегодня дрожитБолью о кораблях. Но я такой, не молод, не сед —И шхуне, что в душу вросла,Я не могу прочертить ответСоленым концом весла. Пусть уходит в моря, в золото, в лакВонзать в китов острогу,Я сердце свое, как боксер — кулак,Для боя в степях берегу.

Не заглушить, не вытоптать года,-Стучал топор над необъятным срубом,И вечностью каленная водаВдруг обожгла запекшиеся губы. Владеть крылами ветер научил,Пожар шумел и делал кровь янтарнойИ брагой темной путников в ночиЗемля поила благодарно. И вот под небом, дрогнувшим тогда,Открылось в диком и простом убранстве,Что в каждом взоре пенится звездаИ с каждым шагом ширится пространство.