Стихи Константина Случевского

Ярко вспыхивают розы,Раскрываясь по кустам,И горят в лучах полудня,Пламенея тут и там. Отцветут они, погаснутБыстро, вслед одна другой,Осыпая лепесткамиКуст колючий, но родной… Я ревнив, моя голубка!Верь, не быть тебе ничьей:На груди моей цвела тыИ осыплешься на ней!

Я ясно сознаю, что часто надо мной —Над помышленьями, никак не над душой,—Проходит облако; вдруг думы оттенитИ придает всему нежданно новый вид! Сквозь что–то будто бы идет тревожный свет.И краски новые бегут, которых нет. И ты, красавица! мне мнилось, будто вдруг,Знак святости твоей, дискообразный кругНад головой твоей, кто б думать это мог,Преобразился вдруг в вакхический венок!

Воздуху, воздуху! Я задыхаюсь…Эта шарманка, что уши пилит,Мучает, душит… я мыслью сбиваюсь…Глупый шарманщик в окошко глядит! Эту забытую песню когда-тоСлушал я иначе, слушал душой,Слушал тайком… скрыл от друга, от брата!Думал: не знает никто под луной… Вдруг ты воспрянула, заговорила!Полная неги, мечте говоришь.Время ли, что ли, тебя изменило?Нот не хватает — а всё ты звучишь! Значит, подслушали нас! УдареньяЯсны и четки на тех же словах,Что и тогда, в эту ночь увлеченья…Память сбивается, на сердце страх! Злая шарманка пилит и хохочет,Песня безумною стала сама,Мысль, погасая, проклятья бормочет…Не замолчишь ты — сойду я с ума! Слышу, что тянет меня на отмщенье…Но ведь то время погасло давно,Нет тех людей… нет ее!.. Наважденье!..Глупый шарманщик все смотрит в окно!

Шли путем неведомым…Шли тропинкой скрытою,Бог весть кем проложеннойИ почти забытою!.. В сердце человеческомЕсть обетованныеТропочки закрытые,Вовсе безымянные! Под ветвями темнымиИздавна проложены,Без пути протоптаны,Без толку размножены… И по ним-то крадутся,По глубокой темени,Чувства непонятныеБез роду, без племени… Чувства безымянные,Сироты бездомные,Робкие, пугливые,Иногда нескромные…

Шестидесятый раз снег предо мною тает,И тихо льет тепло с лазурной вышины,И, если память мне вконец не изменяет,Я в детстве раза три не замечал весны,— Не замечал того, как мне дышалось чудно,Как мчались журавли и как цвела сирень…Десятки лет прошли; их сосчитать нетрудно,Когда бы сосчитать не возбраняла лень! Не велико число! Но собранный годамиСкарб жизни так велик, так много груза в нем,Что, если бы грузить — пришлось бы кораблямиВодою отправлять, а не иным путем… Противоречия красот и безобразий,Громадный хлам скорбей, сомнений и обид,Воспоминания о прелестях Аспазий,Труды Сизифовы и муки Данаид, Мученья Тантала, обманы сына, брата,Порывы глупостей, подряд или вразброд;В одних я шествовал на подвиг Герострата,В других примером мне являлся Дон-Кихот… Шестидесятый раз снег предо мною тает.Лазурна высь небес, в полях ручьи журчат…Как много жизнь людей всего, всего вмещает,И что же за число в две цифры — шестьдесят!..

Что, камни не живут? Не может быть! Смотри,Как дружно все они краснеют в час зари,Как сохраняют в ночь то мягкое тепло,Которое с утра от солнца в них сошло!Какой ужасный гул идет от мостовых!Как крепки камни все в призваниях своих,—Когда они реку вдоль берега ведут,Когда покойников, накрывши, стерегут,И как гримасничают долгие века,Когда ваятеля искусная рукаУвековечит нам под лоском красотыЧьи–либо гнусные, проклятые черты!

Что вы, травки малые, травки захудалые,Вышли вдоль дороженьки под обод, под ноженьки?Капельки блестевшие, в ливне прошумевшие,Что поторопилися — в озеро пролилися?Что ты, сердце честное, миру неизвестное,Бьешься не по времени, не в роде, не в племени?

Что вам в толковом объясненьеТого, как начал он хилеть?Одним ничтожеством поменьше —Ордам глупцов не поумнеть! Поверьте: лучше, многим лучше,Что люди скрытны и темны;Жизнь кажет чище и честнееС ее молчащей стороны. И скрытность в этой пошлой жизни,Где всё идет наоборот,Пожалуй, даже добродетель:Она щадит и мало лжет!

Чернеет полночь. Пять пожаров!Столбами зарева стоят!Кругом зажиточные селаСо всеми скирдами горят! Иль это дьявол сам пролетомЗемли коснулся пятерней,И жгучий след прикосновеньяПылает в темени ночной! И далеко пойдут по краю,И будут в свете дня видныВ печальных лицах погорельцевБлагословенья сатаны…

Ходит ветер избочасьВдоль Невы широкой,Снегом стелет калачиБабы кривобокой. Бьется весело в гранит,Вихри завивает,И, метелицей гудя,Плачет да рыдает. Под мостами свищет онИ несет с разбегаБелогрудые холмыМолодого снега. Под дровнишки мужикаВсё ухабы сует,Кляче в старые бокаБезотвязно дует. Он за валом крепостнымВоет жалким воемНа соборные часыС их печальным боем: Много близких голосовСлышно в песнях ваших,Сказок муромских лесов,Песен дедов наших! Ходит ветер избочасьВдоль Невы широкой,Снегом стелет калачиБабы кривобокой.

Часто с тобою мы спорили…Умер! Осилить не могСердцем правдивым и любящимМелких и крупных тревог. Кончились споры. Знать, правильнейЖил ты, не вкривь и не вкось!Ты победил, Галилеянин!—Сердце твое порвалось…

Фавн краснолицый! По возрасту ты не старик!С жидкой бородкой, в костюме помятом…Точно: свидетельства есть по антикам, хоть ты не антик,Сходства меж пьяным Силеном и мертвым Сократом…Правда и то, что заметил тебя Мефистофель!Может, в тебя воплотится — нашел бы занятность?—Но Мефистофель — вполне джентльмен! Тонкий профиль!И до смешного, мой друг, уважает опрятность…

Учит день меня:Не люби ее!Учит ночь меня:Всё ее — твое! Я с ума схожуВ этих да и нет!Ночь! цари одна!Гасни, солнца свет.

Утихают, обмираютСердца язвины, истомаЗдесь, где мало так мечтают,Где над мраком чернозема, В блеске солнца золотогоНад волнами яровогоМысли ясны и спокойны,Не сердца, но лица знойны; Где царит одна природа:В ней вся ласка, вся невзгода!Где порядком затверженнымВ полдня час, порою жаркой, По дорожкам, золоченнымБлеском падалицы яркойИ потоптанной соломы,Возят копны, точно домы! Вот по селам, за плетнямиВстали скирды! ОстриямиШапок смотрят вниз на хаты.Так красивы, так богаты, Уж куда, куда как вышеСамой рослой в хатах крыши!Ночь! Виднеются во мглеСкирды, что село в селе!

Ты, красавица лесная,Чудный ландыш, бледный лик!Молча я тебя срываюВ лунном свете, в чудный миг! Что же делать? Я не властен!Знаю я — зачахнешь ты.Смерть — за то, что ты душиста,Смерть — во имя красоты!

Ты нежней голубки белокрылой,Ты — рубин блестящий, огневой!Бедный дух мой, столько лет унылый,Краской жизни рдеет пред тобой. В тихом свете кроткого сиянья,Давних дней в прозрачной глубинеВозникают снова очертаньяПрежних чувств, роившихся во мне. Можно ль верить — верить ум не смеет!Будто этот наших чувств расцвет —Будет день — пройдет и побледнеет,Погрузившись в мертвый холод лет…

Топчутся волны на месте;С ветром играет река;Ветер проносится с моря,Станет река глубока! Быстро река обмелела,Ветер идет верховой…Люди реке подражают…То же со мной и с тобой!

Стоит народ за молотьбою;Гудит высокое гумно;Как бы молочною струеюИз молотилки бьет зерно. Как ярок день, как солнце жгуче!А пыль работы так грузна,Что люди ходят, будто в тучеСреди дрожащего гумна.

Старый дуб листвы своей лишилсяИ стоит умерший над межою;Только ветви кажутся плечами,А вершина мнится головою. Приютил он, будучи при жизни,Сиротинку-семя, что летало,Дал ему в корнях найти местечко,И оно тихонько задремало. И всползла по дубу повилика,Мертвый остов зеленью одела,Разубрала листьями, цветами,Придала как будто облик тела! Ветерок несется над межою;Повилика венчики качает…Старый дуб в обличий забытомОживает, право — оживает!

Совсем примерная семья!Порядок, мир… Чем не отрада?Но отчего вдруг вспомнил яСтраничку из судеб Царьграда: По лику мертвого царяГуляют кистью богомазы,И сурик, на щеках горя,Румянит крупные алмазы; Наведена улыбка губ,Заштукатурены морщины…А всё же это — только трупИ лицевая часть картины!

Снежною степью лежала душа одинокая,Только порою заря в ней румянец рождала,Только безмолвная лунная ночь синеокаяОтблеском жизни безмолвную степь наводняла! Чует земля: степь в угрюмом молчании мается.Дай–ка, подумала, тихо дохну я туманами…Доброю стала земля! Ось к весне наклоняется,Степь обнажилась и вся расцветилась тюльпанами! Так ли, не так, наяву иль во сне быстротающем,В сказке, не в сказке, но некою злой ворожбоюТы наклонилась ко мне своим взглядом блистающим.Дрогнула степь, я цвету, я алею тобою…

Смотрит тучка в вешний лед,Лед ее сиянье пьет.Тает тучка в небесах,Тает льдина на волнах. Облик, тающий вдвойне,И на небе и в волне,-Это я и это ты,Оба — таянье мечты.

Словно как лебеди белыеДремлют и очи сомкнули,Тихо качаясь над озером,-Так ее чувства уснули… Словно как лотосы нежные,Лики сокрыв восковые,Спят над глубокой пучиною,-Грезы ее молодые. Вы просыпайтеся, лебеди,Троньте струю голубую!Вы раскрывайте же, лотосы,Вашу красу восковую! В небе заря, утро красное…Здесь я… и жду пробужденья,Светом любви озаряемыйВ тихой мольбе песнопенья.

Сколько хороших мечтанийЛюди убили во мне;Сколько сгубил я деянийСам, по своей же вине… В жизни комедии, драмы,Оперы, фарс и балетСтавятся в общие рамыПовести множества лет… Я доигрался! Я — дома!Скромен, спокоен и прав,—Нож и пилу анатомаС ветвью оливы связав!

Скажите дереву: ты перестань расти,Не оживай к весне листами молодыми,Алмазами росы на солнце не блестиИ птиц не осеняй с их песнями живыми; Ты не пускай в земле питательных корней,Их нежной белизне не спорить с вечной тьмою…Взгляни на кладбище кругом гниющих пней,На сушь валежника с умершею листвою. Всё это, были дни, взрастало, как и ты,Стремилось в пышный цвет и зрелый плод давало,Ютило песни птиц, глядело на цветы,И было счастливо, и счастья ожидало. Умри! Не стоит жить! Подумай и завянь!Но дерево растет, призванье совершая;Зачем же людям, нам, дано нарушить граньИ жизнь свою прервать, цветенья не желая?