Стихи Фридриха Шиллера

Вздох утра живой благодатно суров;Пурпурно блещет в тёмных елей щелиМладой рассвет и смотрит из кустов;Златясь, запламенелиГор облачных кудели.Весёлый напев мелодично плетя,Взмыл жаворонок к пробуждённому Фебу,Что улыбается небу,Юно-прекрасный, в объятьях Авроры цветя. Свет благостный, слава!Лучей твоих лаваЗиждительно льётся на ниву и дол.Как матово блещутЛуга, как трепещутТысячи солнц в жемчужинах смол! В тени сладкогласнойИграет прекрасныйМладенец — земля.Струится по росамИ ластится к розамЗефир, и полны благовоний ноля. Как город высоко дымками клубится!Топочет, и ржёт, и храпит, и толпитсяТабун на ночлеге;Грохочут телеги,Кряхтя за холмом.Леса оживают,Орлы, сокола, ястреба воспаряютИ крылья качают в луче огневом. Покоя взыскуя,Куда поверну яС убогой клюкой?Улыбчиво-милыйЛик мира — могилойРазверст предо мной! Встань, заря рассвета, озаряяАлым поцелуем луг и лес!Отшуми, заря вечеровая,Чтоб в тиши почивший мир исчез.Завтра — ах! — вставая,Встретить смерти сень,Ах! а ты, заря вечеровая,Навсегда потушишь день.

Над бездной возникших из мрака мировНесётся челнок мой на крыльях ветров.Проплывши пучину,Свой якорь закину,Где жизни дыхание спит,Где грань мирозданья стоит. Я видел: звезда за звездою встаёт —Свершать вековечный, размеренный ход.Вот к цели, играя,Несутся… Блуждая,Окрест обращается взорИ видит — беззвёздный простор! И вихря и света быстрей мой полёт.Отважнее! в область хаоса! вперёд!Но тучей туманнойПо тверди пространнойЛадье дерзновенной воследКлубятся системы планет. И вижу — пловец мне навстречу спешит.«О странник! куда и зачем ты?» — кричит.«Проплывши пучину,Свой якорь закину,Где жизни дыхание спит,Где грань мирозданья стоит!» «Вотще! беспредельны пути пред тобой!» —«Межи не оставил и я за собой!..»Напрасны усилья!Орлиные крылья,Пытливая мысль, опускайИ якорь, смиряясь, бросай!

Ещё я вижу, как она стояла,Прекрасней всех, в кругу прекрасных дам;Как солнце, красота её блистала, —Я подойти не смел к её стопам.Сладчайшая тоска мне грудь стесняла,Когда я зрел весь блеск, разлитый там;И вдруг, как бы на крыльях вознесённый,По струнам я ударил, потрясённый. Напрасно я пытаюсь вспомнить снова,О чём в тот миг на лютне я вещал.В себе орган я обнаружил новый,Что мой порыв святой отображал:То дух мой был, порвавший вдруг оковы,В которых годы рок его держал, —Дух, из глубин которого воссталиТе звуки, что божественно в нём спали. Когда же струн давно умолкло пеньеИ прежний строй души я ощутил, —Я в ангельских чертах её бореньеСтыдливости и страсти различил;И, сладких слов услышав обращенье,Я в небеса, казалось, воспарил;О, вновь лишь там, в обители священной,Мне зазвучит тот голос несравненный! «То сердце, что, безрадостной судьбеПокорное, признаться не дерзает, —Незримый клад таит оно в себе!Строптивый рок пусть месть мою узнает!Пусть лучший жребий выпадет тебе;Пусть лишь любовь цветок любви срывает.Ведь лучший дар принадлежит тому,Кто сердцем всем откликнется ему».

Видишь — там, где в ДарданеллыИзумрудный, синий, белыйГеллеспонта плещет вал,В блеске солнца золотогоДва дворца глядят суровоДруг на друга с тёмных скал.Здесь от Азии ЕвропуОтделила бездна вод,Но ни бурный вал, ни ветерУз любви не разорвёт. В сердце Геро, уязвлённомБеспощадным Купидоном,Страсть к Леандру расцвела,И в ответ ей — смертной Гебе —Вспыхнул он, стрелою в небеНастигающий орла.Но меж юными сердцамиВстал отцов нежданный гнев,И до срока плод волшебныйПоникает, не созрев. Где, штурмуя Сест надменный,Геллеспонт громадой пеннойБьёт в незыблемый утёс,Дева юная сиделаИ, печальная, гляделаНа далёкий Абидос.Горе! Нет моста к Леандру,Нет попутного челна,Но любовь не знает страха,И везде пройдёт она. Обернувшись Ариадной,Тьмой ведёт нас непроглядной,Вводит смертных в круг богов,Льва и вепря в плен ввергаетИ в алмазный плуг впрягаетОгнедышащих быков.Даже Стикс девятикружныйНе преграда ей в пути,Если тень она захочетИз Аида увести. И любовь Леандра гонит, —Лишь багряный шар потонетЗа чертою синих вод,Лишь померкнет день враждебный,Уж туда, в приют волшебный,Смелый юноша плывёт.Рассекая грудью волны,Он спешит сквозь мрак ночнойК той скале, где обещаньемСветит факел смоляной. Там из плена волн студёныхВ плен восторгов потаённыхОн любимой увлечён;И лобзаньям нет преграды,И божественной наградыПолноту приемлет он.Но заря счастливца будит,И бежит, как сон, любовь, —Он из пламенных объятийВ холод моря кинут вновь. Так, в безумстве нег запретных,Тридцать солнц прошло заветных,По таинственным кругамПронеслись они корочеТой блаженной брачной ночи,Что завидна и богам.О, лишь тот изведал счастье,Кто срывал небесный плодВ тёмных безднах преисподней,Над пучиной адских вод. Непрестанно в звёздном хореМчится Веспер вслед Авроре,Но счастливцам недосугСожалеть, что роща вянет,Что зима вот-вот нагрянетВ колеснице снежных вьюг.Нет, их радует, что раноСкучный день уходит прочь,И не помнят, чем грозит имВозрастающая ночь. Вот сентябрь под зодиакомСвет уравнивает с мраком, —На утёсе дева ждёт,Смотрит вдаль, где кони ФебаВниз бегут по склону неба.Завершая свой полёт.Неподвижен сонный воздух;Точно зеркало чиста,Синий купол отражая,Дремлет ясная вода. Там, сверкнув на миг спиноюНад серебряной волною,Резвый выпрыгнул дельфин.Там Фетиды влажной стаяРоем чёрных стрел, играя.Из немых всплыла глубин.Тайна страсти нежной зримаИм одним из тёмных вод,Но безмолвием ГекатаНаказала рыбий род. Глядя в синий мрак пролива,Дева ласково и льстивоМолвит: «О прекрасный бог!Ты ль обманчив, ты ль неверен?Нет, и лжив и лицемерен,Кто тебя ославить мог!Безучастны только люди,И жесток лишь мой отец,Ты же, кроткий, облегчаешьГоре любящих сердец. Безутешна, одинока,Отцвела бы я до срока,Дни влача, как в тяжком сне.Но твоя святая силаБез моста и без ветрилаМчит любимого ко мне.Страшны мглы твоей глубины,Грозен шум твоих валов,Но отваге ты покорен,Ты любви помочь готов. Ибо сам во время оноСтал ты жертвой Купидона —В час, как, бросив отчий дом,Увлекая брата смело,Поплыла в Колхиду ГеллаНа баране золотом.Вспыхнув страстью, в блеске буриТы восстал из недр, о бог,И красавицу в пучинуС пышнорунного совлек. Там живёт богиня с богом,Тайный грот избрав чертогом,В глуби волн бессмертной став,Челн хранит рукой незримойИ, добра к любви гонимой,Твой смиряет буйный нрав.Гелла! Светлая богиня!Я пришла к тебе с мольбой:Приведи и ныне другаТой же зыбкою тропой». С неба сходит вечер мглистый.Геро факел свой смолистыйЗажигает на скале,Чтоб звездою путеводнойПо равнине волн холоднойВёл он милого во мгле.Но темнеет, пенясь, море,Ветра свист и гром вдали.Звёзды кроткие погасли,Небо тучи облегли. Ночь идёт. Завесой тёмнойХлынул дождь на Понт огромный.Грозовым взмахнув крылом,С гор, из дикого провала,Буря вырвалась, взыграла, —Трепет молний, блеск и гром.Вихрь сверлит, буравит волны, —Чёрным зевом глубина,Точно бездна преисподней,Разверзается до дна. Геро плачет: «Горе, горе!Успокой, Кронион, море!О мой рок! Не я ль виной?Мне, безумной, вняли боги,Если в гибельной дорогеС бурей бьётся милый мой.Птицы, вскормленные морем,На земле приют нашли.Не боящиеся ветра,В бухте скрылись корабли. Только мой Леандр и ныне,Знаю, вверился пучине,Ибо сам в блаженный час,Мощным богом вдохновенный,Он мне дал обет священный,И лишь смерть разделит нас.В этот миг — о, сжальтесь, Оры! —Обессиленный борьбой,Он в последний раз, быть может,Небо видит над собой. Понт! Свирепая пучина!Твой лазурный блеск — личина:Ты неверен, ты жесток!Ты его, коварства полный,В притаившиеся волныЛживой ясностью завлёк.И теперь, вдали от брега,Беззащитного пловцаВсеми ужасами гонишьК неизбежности конца». Страшно бешенство стихии!Ходят горы водяные,Бьют в береговую твердь.Горе, горе! Час недобрый!И корабль дубоворёбрыйЗдесь нашёл бы только смерть.Буря погашает факел,Рвёт спасительную нить.Страшно быть в открытом море,Страшно к берегу подплыть! У великой АфродитыМолит скорбная защитыДля отважного пловца, —Ветру в дар заклать клянётся,Если милый к ней вернётся,Златорогого тельца;Молит всех богов небесных,Всех богинь подводной мглыЛить смягчающее маслоНа бурлящие валы. «Помоги моей кручине,Вновь рождённая в пучине,Левкотея, встань из вод!Кинь Леандру покрывало,Как не раз его кидалаЖертвам бурных непогод, —Чтоб, его священной тканиСилой тайною храним,Утопающий из бездныВыплыл жив и невредим!» И смолкает грохот бури.В распахнувшейся лазуриКони Эос мчатся ввысь.Вновь на зеркало похоже,Дремлет море в древнем ложе,Скалы блёстками зажглись.И, шурша о берег мягко,Волны к острову бегут,И ласкаясь и играя,Тело мёртвое влекут. Это он! И бездыханный —Верен ей, своей желанной.Видит хладный труп онаИ стоит как неживая,Ни слезинки не роняя,Неподвижна и бледна;Смотрит в небо, смотрит в море,На обрывы чёрных скал —И в лице бескровном пламеньБлагородный заиграл. «Я постигла волю рока.Неизбежно и жестокоРавновесье бытия.Рано сниду в мрак могилы,Но хвалю благие силы,Ибо счастье знала я.Юной жрицей, о Венера,Я вошла в твой гордый храмИ, как радостную жертву,Ныне жизнь тебе отдам». И она, светла, как прежде,В белой взвившейся одеждеС башни кинулась в провал,И в объятия стихииПринял бог тела святыеИ приют им вечный дал.И, безгневный, примирённый,Вновь во славу бытиюИз великой светлой урныЛьёт он вечную струю.

Торжественным Ахен весельем шумел;В старинных чертогах, на пире,Рудольф, император избранный, сиделВ сиянье венца и в порфире.Там кушанья рейнский пфальцграф разносил,Богемец напитки в бокалы цедил,И семь избирателей, чиномУстроенный древле свершая обряд,Блистали, как звёзды пред солнцем блестят,Пред новым своим властелином. Кругом возвышался богатый балкон,Ликующим полный народом;И клики, со всех прилетая сторон,Под древним сливалися сводом.Был кончен раздор, перестала война;Бесцарственны, грозны прошли времена:Судья над землёю был снова,И воля губить у меча отнята;Не брошены слабый, вдова, сиротаМогущим во власть без покрова. И кесарь, наполнив бокал золотой,С приветливым взором вещает:«Прекрасен мой пир, всё пирует со мной,Всё царский мой дух восхищает;Но где утешитель, пленитель сердец?Придёт ли мне душу растрогать певецИгрой и благим поученьем?Я песней был другом, как рыцарь простой;Став кесарем, брошу ль обычай святойПиры услаждать песнопеньем?» И вдруг из среды величавых гостейВыходит, одетый таларом,Певец в красоте поседелых кудрей,Младым преисполненный жаром:«В струнах золотых вдохновенье живёт,Певец о любви благодатной поёт,О всём, что святого есть в мире,Что душу волнует, что сердце манит…О чём же властитель воспеть повелитПевцу на торжественном пире?» «Не мне управлять песнопевца душой, —Певцу отвечает властитель: —Он высшую силу признал над собой, —Минута ему повелитель.По воздуху вихорь свободно шумит,Кто знает, откуда, куда он летит?Из бездны поток выбегает:Так песнь зарождает души глубина,И тёмное чувство, из дивного снаПри звуках воспрянув, пылает». И смело ударил певец по струнам,И голос приятный раздался:«На статном коне по горам, по полямЗа серною рыцарь гонялся;Он с ловчим одним выезжает сам-другИз чащи лесной на сияющий луг,И едет он шагом кустами.Вдруг слышат они, колокольчик гремит;Идёт из кустов пономарь и звонит,И следом священник с дарами. И набожный граф, умилённый душой,Колени свои преклоняетС сердечною верой, с горячей мольбойПред тем, что живит и спасает.Но лугом стремился кипучий ручей,Свирепо надувшись от сильных дождей,Он путь заграждал пешеходу;И спутнику пастырь дары отдаёт,И обувь снимает, и смело идётС священною ношею в воду. «Куда?» — изумившийся граф вопросил.«В село: умирающий нищийЖдёт в муках, чтоб пастырь его разрешил,И алчет небесныя пищи.Недавно лежал через этот потокСплетённый из сучьев для пеших мосток,Его разбросало водою.Чтоб душу святой благодатью спасти,Я здесь неглубокий поток перейтиСпешу обнажённой стопою». И пастырю витязь коня уступилИ подал ноге его стремя,Чтоб он облегчить покаяньем спешилСтрадальцу греховное бремя.И к ловчему сам на седло переселИ весело в чащу на лов полетел.Священник же, требу святуюСвершивши, при первом мерцании дняЯвляется к графу, смиренно коняВедя за узду золотую. «Дерзну ли помыслить я, — граф возгласил,Почтительно взоры склонивши, —Чтоб конь сей ничтожной забаве служил,Спасителю богу служивши?Когда ты, отец, не приемлешь коня,Пусть будет он даром благим от меняОтныне тому, чьё даянье —Все блага земные, и сила, и честь,Кому не помедлю на жертву принестьИ силу, и честь, и дыханье». «Да будет же вышний господь над тобойСвоей благодатью святою!Тебя да почтит он в сей жизни и в той,Как днесь он почтён был тобою!Гельвеция славой сияет твоейИ шесть расцветает тебе дочерей,Богатых дарами природы!Да будет же (молвил пророчески он)Уделом их шесть знаменитых корон!Да славятся в роды и роды!» Задумавшись, голову кесарь склонил:Минувшее в нём оживилось.Вдруг быстрый он взор на певца устремилИ таинство слов объяснилось.Он пастыря видит в певце пред собой —И слёзы свои от толпы золотойПорфирой закрыл в умиленье…Все смолкли, на кесаря очи подняв,И всяк догадался, кто набожный граф,И сердцем почтил провиденье.

Из года в год в начале мая,Когда не молкнет птичий гам,Являлась дева молодаяВ долину к бедным пастухам. Она жила в стране нездешней,В краю, куда дороги нет.Уйдёт она — и в дымке вешнейРастает девы лёгкий след. Она с собою приносилаЦветы и сочные плоды.Их солнце юга золотило,Растили пышные сады. И отрок и старик с клюкою —Навстречу ей спешили все,Хоть что-то чудилось чужоеВ её чарующей красе. Она дарила прихотливоЦветы одним, плоды другим,И каждый уходил счастливыйДомой с подарком дорогим. И все довольны. Но, бывало,Чета влюблённых к ней придёт, —С улыбкой дева выбиралаИм лучший цвет и лучший плод.

Слышишь: полночь в колокол забила.Кончен стрелок кругооборот.Значит, с богом!.. Время наступило!Стражники толпятся у ворот.Жизнь, прощай! Любовь мою возьми ты,Слезы, чувства, сны, последний взгляд.Мир весенний, мы с тобою квиты.Бесконечно сладок был твой яд. Луч горячий солнца золотого,В мрак могилы не проникнешь ты.Никогда не встретимся, мы снова,Радужные девичьи мечты.Я прощаюсь с вами в час печали,Дети рая — грёзы юных- лет.Не успев родиться, вы увялиИ вовек не явитесь на свет. А давно ли девушкой невиннойЯ была, и пурпур алых розОттенял наряд мой лебединый,Вились розы в золоте волос?Я сегодня в том же белом платье,Жертва ада, здесь стою, нема.Только вместо роз — как знак проклятьяСмерти чёрная тесьма. Плачьте ж надо мной, кто непорочноЛилию невинности хранит,Девы, сочетающие прочноТвёрдость воли с нежностью ланит.Моему позору оправданье —Это сердце, полное огня,Злого искусителя лобзанья,Усыпившие меня. Ах, быть может, со змеиной ласкойОн к другой красавице прильнётВ страшный миг, когда дорогой тряскойПовезут меня на эшафот.И когда в глухой предсмертной мукеВскрикну я и ливнем хлынет кровь,Будет он, другой целуя руки,Пить блаженство и любовь. Нет, Иосиф! Где б ты ни скрывался,Знай — тебя найдёт Луизы стон.Слышишь: гул колоколов раздался.Пусть в твой слух ворвётся этот звон,Пусть твоё спокойствие отравит,В час, когда «люблю» шепнёт она,Пусть мой голос рану пробуравитВ голубых картинах сна. О изменник! Иль тебе нет дела,Как страдала молодая мать.Это горе — горе без предела —Тигра бы заставило дрожать!Парус поднят — ты ушёл надменно.Вслед тебе смотрела я в слезах.Девушкам на побережье СеныТы скулишь фальшивейшее — «ах!» А ребёнок, милый мой ребёнок,Мирно спал, не зная ни о чём;Улыбался ласково спросонок,Пробуждённый утренним лучом.И душа на части разрывалась,Глядя на святое существо,И любовь отчаяньем сменяласьВ сердце матери его. «Женщина! Где мой отец?» — безмолвныйЛепет сына громом грохотал.«Женщина! Где муж твой?» — боли полный,Каждый угол сердца вопрошал.Нет, мой мальчик! Звать отца не время, —Он других голубит сыновей.Проклянёшь ты, презираем всеми,Наслажденья матери своей. Адский жар в груди моей пылает,В целом мире я теперь одна.Так зачем твой взор напоминаетКанувшие в бездну времена?Детский смех твой воскрешает сноваСчастья дни, огонь любви былой,Входит в душу, разорвав покровы,Горькою, смертельною стрелой. Ад мне, ад жить без тебя на свете!Быть с тобою рядом трижды ад!Поцелуи ласковые этиОб иных лобзаниях твердят.Вопиют они о ложной клятве мужа.Каждый звук той клятвы не забыт.Сердце сжалось, и петля всё туже…Так был мною сын убит… Но, Иосиф! Где б ты ни был, помни:Гневный призрак за тобой придёт,Сладкий сон развеет ночью тёмной,Хладными руками обовьёт.Будь в раю, но и в пределы рая,В звёздную, полуночную тишь,Явится — провижу, умирая, —Матерью удавленный малыш. Здесь он, здесь, сынок мой бездыханный.Я его сквозь сумрак узнаю.Кровь струится из открытой раныИ с собой уносит жизнь мою…Вот палач стучит. Бьёт в сердце молот.Радостно на казнь спеши!Пусть скорей погасит смерти холодПламень мук истерзанной души. Знай, Иосиф! Я тебя простила.Да простит тебя господь!Ты свободен: письма поглотилоПламя, что ничем не побороть.Ложные пылают обещанья,Поцелуи корчатся в огне,Всё, что столько сладкого страданьяПринесло в минуты счастья мне. Сёстры! Розам юности не верьте,Не поддайтесь лжи мужских речей!На пороге неизбежной смертиШлю проклятья юности своей!Слёзы? Слёзы палача?! Не надо!Жалость не нужна мне. Так не плачь!Лилию ломая без пощады,Не бледней, руби, палач!

Женщинам слава! Искусно вплетаяВ жизнь эту розы небесного рая,Узы любви они сладостно вьют.В туники граций одевшись стыдливо,Женщины бережно и терпеливоЧувства извечный огонь стерегут. Сила буйная мужчиныВек блуждает без путей,Мысль уносится в пучиныНеобузданных страстей.Не нашедшему покояСердцу вечно вдаль нестись,За крылатою мечтоюУноситься к звёздам ввысь. Женщина тёплым, колдующим взглядомМанит безумца к домашним усладам,В тихие будни, от призраков прочь.Нравом застенчива, в хижине отчейПутника днём поджидает и ночьюДоброй природы покорная дочь. Но мужчина в рвенье рьяномБеспощаден и упрям,В жизнь врываясь ураганом,Рушит всё, что создал сам.Страсти вспыхивают снова,Укрощённые едва,Так у гидры стоголовойОтрастает голова. Женщина к славе не рвётся спесиво,Робко срывает, хранит бережливоБыстротекущих мгновений цветы;Много свободней, хоть связаны руки,Много богаче мужчин, что в наукеИщут познаний, свершений мечты. Род мужской в душе бесстрастен,Сам собою горд всегда,К нежным чувствам не причастен,Близость душ ему чужда.Не прильнёт к груди с повинной,Ливнем слёз не изойдёт, —Закалён в боях мужчина,Дух суровый в нём живёт. Женские души со струнами схожи.Ветер Эолову арфу тревожит,Тихо в отзывчивых струнах дыша.Райской росою при виде страданийСлёзы сверкают у нежных созданий,Чуткая, в страхе трепещет душа. Сила властвует над правом,Нрав мужской ожесточив.Перс — в цепях. Мечом кровавымПотрясает грозный скиф.Налетают страсти бурей,Дух вражды в сердцах горит,Слышен хриплый голос фурийТам, где смолкнул зов харит. Мягкою просьбой, простым уговоромЖенщина путь преграждает раздорам,Властью любви пересиливши гнев.В тихое русло враждебные силыВводит, в порыве сердечного пылаНепримиримость страстей одолев.

Лучше было встарь, чем в наше время,Это, други, признаётся всеми;Благородней был и род людской.Если б мы истории не знали,Нам о том бы камни рассказали,Вырытые из груди земной. Но те радостные поколеньяВсе исчезли, головы сложив.Мы, мы живы! Наши все мгновенья.А ведь прав лишь тот, кто жив. Есть и край, друзья, счастливей края,Где живём мы с вами, прозябая, —Странники твердят нам без конца.Нас природа многого лишила,Но зато искусство наградило:Греются в его лучах сердца. Лавров здесь не сыщешь, вот досада,С миртом зимы обошлись бы зло,Но растут здесь лозы винограда, —Ими увенчай чело. Как хорош богатый и обширныйВ устье шумной Темзы торг всемирный,С четырёх стран света кораблиПоявляются и исчезают,Все богатства мира там сверкают,Царствуют там деньги — бог земли. Но не в том ручье, который нёссяПосле ливня, мутен, шумен, дик, —В ясной водной глади, в тихом плёсеОтразился солнца лик. Северян богаче несравнимоНищий в Ангельских воротах Рима,Ибо созерцает вечный Рим,Ибо весь он окружён прекрасным;Как второе небо в небе ясном,Высится собор Петра над ним. Да, но Рим, при всём своём сверканье,Лишь гробница сгинувших веков.Любит жизнь вдыхать благоуханьеРасцветающих цветов. Лучше нас живёт, быть может, всякий,Наша жизнь тиха, скромна, однакоНовым солнца не видал никто,Мы ж времён величье ближних, дальнихВидим на подмостках театральных,Чувств и смысла полное зато. Всё исчезло, скрылось, миновало,Лишь, фантазия, ты молода.То, чего на свете не бывало,Не стареет никогда.

Да прославит ныне эта лираВас, земные боги, вас, кумирыАнадиомен и сладких дев!Затихая перед шумом бурным,В робости пред облачением пурпурнымЗадрожал напев. Говорите! Взять ли мне цевницуВ час, когда надменно с колесницыНа толпу взирает властелин?Иль иное должен воспевать я,Как король меняет панцырь на объятьяОбнажённых Фрин? Может, в раззолоченном чертогеСмелый гимн сложить я должен, боги,Как во мгле мистических тенейСкука наряжается в беспечность,Преступленья пожирают человечностьДо последних дней? Сны монархов я ли славить стану?Червь желаний гложет неустанноДуши обладателей корон.Лишь к рабу, что у дверей палатыЗлато стережёт, не алча блеска злата,Сходит чистый сон. Муза, покажи, как за стенамиКороли с галерными рабамиНа одном преступном ложе спят.Там, где жадный взор ласкает мавра,Театральные смолкают минотавры,Тигры не хрипят. Встань! Ключом таинственным ГекатыОтвори подземные палаты!Крылья бьют над головой моей.Там, где смерть глухая завывает,Дикий ветер страха кудри развевает,Я пою князей! Здесь ли тихий берег? В эти ль гротыПристают желаний ваших флоты?Ведь поток поистине велик!Нет! И здесь вам не найти покоя!В цепи ночь зловещей, чёрною рукоюЗакуёт владык! Мрачно блещут на гробах свинцовыхСкипетры в каменьях бирюзовых.Как роскошно разукрашен тлен!Только златом не прикроешь смрада.Лишь одним червям прожорливым наградаТе, кто мир взял в плен! Гордые цветы в столь жалкой яме!..Видишь, как с увядшими князьямиШутит смерть бесстыжая сейчас!Каково, лишившись всех сокровищ,Оказаться в лапах мерзостных чудовищ?Иль ваш гнев угас?! Что ж вы спите, что ж вы не стряхнётеТяжкий сон? Когда конец дремоте?Гром победы загремел вдали!Славою овеяны знамёна,И народ вам рукоплещет исступлённо.Встаньте ж, короли! Или вы не слышите, о сони! —Лают псы, и в рощу рвутся кони.На охоту вас зовёт труба.Хорошо, предчувствуя победу,Через лес скакать за кабаном по следу!Бросьте же гроба! Ах, и вы молчите?! Отчего же?О, какой издёвкой — правый боже! —Сводами пещеры повторён,Шёпот слуг доносится из зала,Что Мадонна королей к себе призвала,Чтоб стеречь их сон. Нет ответа! О, спадут ли шорыС королевских глаз? Прочтут ли взорыСлугами придуманный обман?Даже здесь надеетесь вы глухо,Что весь мир судьба — слепая потаскухаСунет в ваш карман! Чванитесь, трещите, куклы божьи,На паяцев оперных похожи.Дьявольский вам рукоплещет сброд.Но на небе ангелы в печалиГоре-музыкантов громко освисталиС неземных высот. Даже в ту священную обитель,Где живёт Всевышний Повелитель,Вы готовы бросить змей клубок.Но, добро и справедливость сея,Навсегда срывает маску с фарисеяВездесущий бог! Так чеканьте ж на металле лживомПрофиль свой в сиянье горделивом,Медь рядите в золотой наряд!Ростовщик-еврей спешит к вам с данью,Но бесплоден денег звон за тою гранью,Где весы гремят. Вас не скроют замки и серали,Если небо грянет: «Но пора лиОплатить проценты? Суд идёт!Разве шутовское благородствоОт расчёта за вчерашнее банкротствоВас тогда спасёт? Прячьте же свой срам и злые страстиПод рубахой королевской власти,Но страшитесь голоса певца!Сквозь камзолы, сквозь стальные латыВсё равно! — пробьёт, пронзит стрела расплатыХладные сердца!»

Дубы расшумелись,И туча летит,В траве над водоюПастушка сидит.У ног её плещет волна, волна.И во мраке печально вздыхает она,Ей взоры слеза затемнила. «И сердце разбито,И пуст весь свет,И больше желанийНе будет и нет.Позвать свою дочь, богоматерь, вели,Уже я изведала счастье земли,Уже отжила, отлюбила». «Бессильные слёзы,Напрасен их бег,Твой стон не разбудитУмерших вовек;Но ты утешение мне назови,Скажи, чем помочь от несчастной любви,И я помогу благосклонно». «Пусть слёзы бессильны,Напрасен их бег,Пусть стон не разбудитУмерших вовек!Но знай, богоматерь, и всем объяви,Что слаще всего при погибшей любвиЛюбовные муки и стоны».

О захватчик, к тебе гнев улетает мой,Чтоб проклятьем проклясть мести пылающейПеред взором творенья,Пред вечным лицом творца! В час, когда надо мной чутко плывёт луна,В час, когда звёзды в ночи, слушая, смотрят вниз,Сны порхают, — витаетОблик твой, победитель, вкруг, Ужасом осенён. — Гневно вскочив тогда,Прах топчу я ногой, в рёве я бурь кричуИмя мерзкое, низкий,Прямо в уши полночной тьме. И, раскрыв свой зев, горы глотающий,Мне в ответ океан, мне ураган в ответЧерез Смерти чертогиКинет имя твоё, злодей! Вот, вот шествует он — ах, отвратительный! —Сквозь мечи и вопит (слышишь, всевышний, ты?):«Бейте и не щадите!»Бьют бойцы, не щадят они. Вой вздымается ввысь, стон умирающихПод потоком побед; боги, узрев из тучТу сыновнюю бойню,Боги, киньте проклятье злым! Гордо шествует он, павших дымится кровь,Каплет наземь с меча, как метеор блестит,Судный день возвещая.Мир, дрожи пред захватчиком! Ах, захватчик, скажи: в чём же твой пыл сокрыт —Страстной злобы мечта? — Там, на краю небес,Хочешь вздыбить скалу ты,Чьё чело устрашит орла, И с вершины горы, хмелем победы пьян,На обломки миров, на покорённый край,В дыме сладкого бреда,В сладострастном чаду взирать. О, не знаете вы, что за блаженный сон,Как Элизия рай в сердце хмельном цветёт, —Если ужасом бледным,Страхом трепетным мира стать! И державным толчком, ставшим над полюсом,Как летящий корабль, кинуть вселенную,Землю к звёздам направить,Быть владыкою даже звёзд! И с престола небес, где Егова сидел,На разбитую твердь и на развалиныБывших сфер любоваться, —О, захватчик в том знает вкус! Если радостный луг, будто младой Эдем,Страждет, грудой покрыт рухнувших сверху скал,Если звёзды на небеГаснут, пламя чужих столиц В буре вихрит смерчи, к тучам взвивает огнь, —Пляшет твой взор хмельной, пляшет над тем костром!Ты бессмертия жаждешь,Славы, — пусть их оплатит мир. Да, захватчик, о да, будешь бессмертен ты!Ждёт в надежде старик — будешь бессмертен ты,Ждут сироты и вдовы —Будешь, будешь бессмертен ты! Вверх, тиран, посмотри! Там, где ты сеешь смерть,С нив, омытых в крови, тяжкий поднялся вздох,Плача в тысяче вихрейНад твоим созерцающим Ликом! Ах, он тебе трепетом полнит грудь!Если б, как ураган, мчались проклятья в ночь,И сгоняли бы в стаиСотни туч грозовых вокруг, И несли на тебя силу ревущих бурь,И в стремлении туч, дико клубящихся,Вдруг Олимп показалиИ в Эреб унесли тебя! О, дрожи, трепещи в каждом смерче, палач,Ибо пыльный твой путь неба покой смутил:Это прах твоих братьев,Вопиющий о смерти прах. В час, как глас громовой божьей трубы взгремит,К воскресенью призвав, встанет в его огне,В зарном пламени, мёртвыйИ тебя призовёт на суд. Ах, когда он сойдёт, тучами ночи скрыт,Над Олимпом взнесёт судного дня весы,Чтоб тебя, нечестивый,Взвесив, в рай иль Эреб послать, — Ты ужасным путём всех обречённых душДвинешься, сломлен вдруг яростью мщения,И всезрящее солнце,И луна, и все чуткие Сферы, горний Олимп, духи и ангелы,Твердь и лоно земли — ринут отмщениеВ бездну бездн, где блистаетТвой, захватчик, кровавый трон. И пред богом тогда, перед Олимпом, тыУж не сможешь рыдать и милосердье звать:Знай, пощады вовекиНе найдёшь, о захватчик, ты! Пусть проклятье моё, что из пылающейГруди вырвалось днесь, вдруг на весы падёт, —Словно рухнуло небо,Глубже, к аду весы клоня. Ах, тогда все мечты, весь ненастный жар,Пыл проклятий моих жадно насытятся,О, тогда в упоенье,Буду в полном восторге я Перед троном твоим в прахе лежать, судья,И, ликуя, тот день, как осужден был он,Вечно праздновать песней,Славить радостный этот день!

К Коринфу, где во время оноСправляли праздник Посейдона,На состязание певцовШёл кроткий Ивик, друг богов.Владея даром песнопенья,Оставив Регий вдалеке,Он шёл, исполнен вдохновенья,С дорожным посохом в руке. Уже его пленяет взорыАкрокоринф, венчая горы,И в Посейдонов лес густойОн входит с трепетной душой.Здесь всюду сумрак молчаливый,Лишь в небе стая журавлейВослед певцу на юг счастливыйСтаницей тянется своей. «О птицы, будьте мне друзьями!Делил я путь далёкий с вами,Был добрым знамением данМне ваш летучий караван.Теперь равны мы на чужбине, —Явившись издали сюда,Мы о приюте молим ныне,Чтоб не постигла нас беда!» И бодрым шагом вглубь дубравыСпешит певец, достойный славы,Но, притаившиеся тут,Его убийцы стерегут.Он борется, но два злодеяРазят его со всех сторон:Искусно лирою владея,Был неискусен в битве он. К богам и к людям он взывает,Но стон его не достигаетУшей спасителя: в глушиНе отыскать живой души.«И так погибну я, сражённый,И навсегда останусь нем,Ничьей рукой не отомщённыйИ не оплаканный никем!» И пал он ниц, и пред кончинойУслышал ропот журавлиный,И громкий крик и трепет крылВ далёком небе различил.«Лишь вы меня, родные птицы,В чужом не бросили краю!Откройте ж людям, кто убийцы,Услышьте жалобу мою!» И труп был найден обнажённый,И лик страдальца, искажённыйПечатью ужаса и мук,Узнал в Коринфе старый друг.«О, как безгласным и суровымТебя мне встретить тяжело!Не я ли мнил венком сосновымВенчать любимое чело?» Молва про злое это делоМгновенно праздник облетела,И поразились все сердцаУжасной гибели певца.И люди кинулись к пританам,Немедля требуя от нихНад песнопевцем бездыханнымКазнить преступников самих. Но где они? В толпе несметнойКто след укажет незаметный?Среди собравшихся людейГде укрывается злодей?И кто он, этот враг опасный, —Завистник злой иль жадный тать?Один лишь Гелиос прекрасныйОб этом может рассказать. Быть может, наглыми шагамиТеперь идёт он меж рядамиИ, невзирая на народ,Преступных дел вкушает плод.Быть может, на пороге храмаОн здесь упорно лжёт богамИли с толпой людей упрямоСпешит к театру, бросив храм. Треща подпорами строенья,Перед началом представленьяСкамья к скамье, над рядом ряд,В театре эллины сидят.Глухо шумящие, как волны,От гула множества людей,Вплоть до небес, движенья полны,Изгибы тянутся скамей. Кто здесь сочтёт мужей Фокиды,Прибрежных жителей Авлиды,Гостей из Спарты и Афин?Они явились из долин,Они спустились с гор окрестных,Приплыли с дальних острововИ внемлют хору неизвестных,Непостижимых голосов. Вот перед ними тесным кругомИз подземелья друг за другом,Чтоб древний выполнить обряд,Выходит теней длинный ряд.Земные жёны так не ходят,Не здесь родные их края;Их очертания уводятЗа грань земного бытия. Их руки тощие трепещут,Мрачно-багровым жаром плещутИх факелы, и бледен видИх обескровленных ланит.И, к привиденьям безобидны,Вокруг чела их, средь кудрейКлубятся змеи и ехидныВ свирепой алчности своей. И гимн торжественно согласныйЗвучит мелодией ужаснойИ сети пагубных тенетВкруг злодеяния плетёт.Смущая дух, волнуя разум,Эринний слышится напев,И в страхе зрители, и разомСмолкают лиры, онемев. «Хвала тому, кто, чист душою,Вины не знает за собою!Без опасений и заботДорогой жизни он идёт.Но горе тем, кто злое делоТворит украдкой тут и там!Исчадья ночи, мчимся смелоМы вслед за ними по пятам. Куда б ни бросились убийцы, —Быстрокрылатые, как птицы,Мы их, когда настанет срок,Петлёй аркана валим с ног.Не слыша горестных молений,Мы гоним грешников в АидИ даже в тёмном царстве тенейХватаем тех, кто не добит». И так зловещим хороводомОни поют перед народом,И, чуя близость божества,Народ вникает в их слова.И тишина вокруг ложится,И в этой мёртвой тишинеСмолкает теней вереницаИ исчезает в глубине. Ещё меж правдой и обманомБлуждает мысль в сомненье странном,Но сердце, ужасом полно,Незримой властью смущено.Ясна лишь сердцу человека,Но скрытая при свете дня,Клубок судьбы она от векаПлетёт, преступников казня. И вдруг услышали все гости,Как кто-то вскрикнул на помосте:«Взгляни на небо, Тимофей,Накликал Ивик журавлей!»И небо вдруг покрылось мглою,И над театром сквозь туманПромчался низко над землёюПернатых грозный караван. «Что? Ивик, он сказал?» И сноваАмфитеатр гудит сурово,И, поднимаясь, весь народИз уст в уста передаёт:«Наш бедный Ивик, брат невинный,Кого убил презренный тать!При виде стаи журавлинойЧто этот гость хотел сказать?» И вдруг, как молния, средь гулаВ сердцах догадка промелькнула,И в ужасе народ твердит:«Свершилось мщенье Эвменид!Убийца кроткого поэтаСебя нам выдал самого!К суду того, кто молвил это,И с ним — приспешника его!» И так всего одно лишь словоУбийцу уличило злого,И два злодея, смущены,Не отрекались от вины.И тут же, схваченные вместеИ усмирённые с трудом,Добыча праведная мести, —Они предстали пред судом.

Привет тебе, прекрасный!С кошницею цветов,Природы упоенье,Пришёл ты средь лугов! И вот опять ты с нами.И мил и вновь красив!Мы радостно навстречуИдём на твой призыв. И девушку ты помнишь,Которая меняЛюбила и всё любитДо нынешнего дня? Для девушки цветочекПрошу я у тебя.А ты? Цветок даёшь ты,Любой даёшь, любя. Привет тебе, прекрасный!С кошницею цветов,Природы упоенье,Пришёл ты средь лугов!

Не ты ли, кто от гнёта ложных правилК природе нас и правде возвратилИ, с колыбели богатырь, заставилСмириться змея, что наш дух сдавил;Кто взоры толп к божественной направилИ жреческие ризы обновил, —Пред рухнувшими служишь алтарямиПорочной музе, что не чтится нами? Родным искусствам царствовать довлеетНа этой сцене, не чужим богам.И указать на лавр, что зеленеетНа нашем Пинде, уж не трудно нам.Германский гений, не смущаясь, смеетВ искусств святилище спускаться сам,И вслед за греком и британцем вправеОн шествовать навстречу высшей славе. Там, где рабы дрожат, тираны правят,Где ложный блеск тщеславиться привык,Творить свой мир искусство не заставят —Иль гений при Людовиках возник?На ремесло свои богатства плавитХудожник, не сокровища владык;Лишь с правдою обручено искусство,Лишь в вольных душах загорится чувство. Не для того, чтоб вновь надеть оковы,Ты старую игру возобновил,Не для того, чтоб к дням вернуть нас сноваМладенчески несовершенных сил.Ты встретил бы отпор судеб суровый,Когда бы колесо остановилВремён, бегущих обручем крылатым.Восходит новь, былому нет возврата. Перед театром ширятся просторы,Он целый мир шумливый охватил;Не пышных слов блестящие уборы —Природы точный образ сердцу мил;Не чопорные нравы, разговоры,Герой людские чувства затвердил,Язык страстей гремит свободным взрывом,И красота нам видится в правдивом. Но плохо слажен был возок феспийский,Он с утлой лодкой Ахерона схож:Лишь тени встретишь на волне стигийской;Когда же ты живых в ладью возьмёшь,Ей кладь не вынести на берег близкий,Одних лишь духов в ней перевезёшь.Пусть плоти зыбкий мир не обретает;Где жизнь груба — искусство увядает. Ведь на подмостках деревянной сценыНас идеальный мир спешит объять.Здесь подлинных лишь чувств живые смены.Растроганность ужель безумством звать!Но дышит правдой голос Мельпомены,Спешащий небылицу передать,И эта сказка часто былью мнилась,Обманщица живою притворилась. Грозит искусство сцену бросить ныне.Свой дикий мир фантазия творит,С театром жизнь смешать, в своей гордыне,С возвышеннейшим низкое спешит.Один француз не изменил богине,Хоть он и вровень с высшим не стоит;И, взяв искусство в жёсткие оковы,Не даст поколебать его основы. Ему подмостки шаткие священны,И изгонять он издавна привыкБолтливой жизни шум несовершенный,Здесь песней стал суровый наш язык.Да, это мир — в величье — неизменный!Здесь замысел звеном к звену приник,Здесь строгий свод священный храм венчаетИ жест у танца прелесть занимает. Французу мы не поклонимся снова,В его вещах живой не веет дух,Приличьем чувств и пышным взлётом словаПривыкший к правде не прельстится слух.Но пусть зовёт он в лучший мир былого,Пусть явится, как отошедший дух, —Вернуть величье осквернённой сцене, —В приют достойный, к древней Мельпомене.

Сплю я? Очи потускнели?Мне лицо закрыла мгла?Минной брошен я ужели?Это Минна ли прошла?Средь толпы глупцов хвастливых,Чванясь веера игрой,Вся во власти дум спесивых —Минны я не знал такой. С летней шляпки — мой подарок —Гордое перо глядит,Бантик твой, как прежде, ярок,«Минна, помни!» — говорит.Их рука моя взрастила,Розы, красящие грудь, —Ах, ту грудь, что изменила!Розы шепчут: «Не забудь!» Что ж, иди, льстецов скликая!Что ж, иди, оставь меня!Как мне, женщина пустая,Не презреть тебя, кляня.Что ж, иди! К тебе летелоСердце с трепетом любви;Пережить оно сумело,Что не стоишь ты любви. Будешь ты среди развалинКрасоты своей стоять,Взор твой, томен и печален,Мой отцветший будет зватьНежно ласточки играли,Гонит к югу их зима;Всех спугнут твои печали,Друга — бросила сама. И когда из уст, что, тая,Поцелуй срывали твой,Зашипит насмешка злаяНад отцветшей красотой, —Ха! — Как буду рад, отмщая.Рад, отмщая? Бог со мной!Плакать буду без конца я,Плакать, Минна, над тобой

Радость, пламя неземное,Райский дух, слетевший к нам,Опьяненные тобою,Мы вошли в твой светлый храм.Ты сближаешь без усильяВсех разрозненных враждой,Там, где ты раскинешь крылья,Люди — братья меж собой. Обнимитесь, миллионы!Слейтесь в радости одной!Там, над звёздною страной, —Бог, в любовь пресуществленный. Кто сберёг в житейской вьюгеДружбу друга своего,Верен был своей подруге, —Влейся в наше торжество!Кто презрел в земной юдолиТеплоту душевных уз,Тот в слезах, по доброй воле,Пусть покинет наш союз! Всё, что в мире обитает,Вечной дружбе присягай!Путь её — в надзвёздный край,Где Неведомый витает. Мать-природа всё живоеСоком радости поит.Всё — и доброе и злое —К ней влечение таит.Нам даёт лозу и счастьеИ друзей в предсмертный миг,Малой твари сладострастье,Херувиму божий лик. Ниц простёрлись вы в смиренье?Мир! Ты видишь божество?Выше звёзд ищи его,В небесах его селенья. Радость двигает колёсаВечных мировых часов,Свет рождает из хаоса,Плод рождает из цветов.С мировым круговоротомСостязаясь в быстроте,Водит солнца в звездочётамНедоступной высоте. Как миры без колебанийПуть свершают круговой,Братья, в путь идите свой,Как герой на поле брани. С ней мудрец читает сферы,Пишет правды письмена,На крутых высотах верыСтрастотерпца ждёт она.Там парят её знамёнаСредь сияющих светил,Здесь стоит она склонённойУ развёрзшихся могил. Выше огненных созвездий,Братья, есть блаженный мир.Претерпи, кто слаб и сир, —Там награда и возмездье! Не нужны богам рыданья!Будем равны им в одном:К общей чаше ликованьяВсех скорбящих созовём.Прочь и распри и угрозы!Не считай врагу обид!Пусть его не душат слёзыИ печаль не тяготит. В пламя, книга долговая!Мир и радость — путь из тьмы.Братья, как судили мы,Судит бог в надзвёздном крае. Радость льётся по бокалам.Золотая кровь лозыДарит кротость каннибалам,Робким — силу в час грозы.Братья, встаньте, пусть, играя,Брызжет пена выше звёзд!Выше, чаша круговая!Духу света этот тост!Вознесём ему хваленьяС хором ангелов и звёзд.Духу света этот тостВвысь, в надзвёздные селенья! Стойкость в муке нестерпимой,Помощь тем, кто угнетён,Сила клятвы нерушимой —Вот священный наш закон! Гордость пред лицом тирана(Пусть то жизни стоит нам),Смерть служителям обмана,Слава праведным делам! Братья, в тесный круг сомкнитесь,Дайте клятву над вином, —Слово соблюдать во всёмЗвёздным судией клянитесь!

Далее, смелый пловец! Пускай невежды смеются;Пусть, утомившися, руль выпустит кормчий из рук.Далее, далее к западу! Должен там берег явиться:Ясно видится он мысли твоей вдалеке! Веру вожатому-разуму! Бодро плыви океаном!Если земли там и нет, — выйдет она из пучин.В тесном союзе и были и будут природа и гений:Что обещает нам он — верно исполнит она!

О Лаура, зорь восходВ золотом твоём сияет взоре,Пурпур крови на щеках цветёт,Жемчуг слёз твоих зовётМатерью своей — восторгов море.На кого падёт его роса,Тот увидит небеса.Юноше, кто пьёт её влюблённо,Засияет солнце благосклонно! Дух твой ясный, как прибой зеркальный,Солнечный и беспечальный,Разгоняет осень вкруг тебя,И пустыни, прах клубя,Пламенеют радостью, хрустальной;Будущности тёмной мглаБлеском звёзд твоих светла;Ты ликуешь в прелести своей?Я же плачу перед ней. Не окутал ли земли пустыниУж давно ночной покров?Наших замков гордые твердыни,Всё величье наших городовНа гнилых покоятся закрепах;Аромат сосут цветы твоиИз гниенья, и в могильных склепахСвой исток берут твои ручьи. Посмотри — несутся вкруг планеты;Пусть, Лаура, скажут нам их светы,Как в кружении землиСотни вёсен протекли,Сотни тронов вознеслись,Сотни битв пожаром разлились.Там, где нивы сталью взрыты,Их следов ищи ты!Раньше ль, позже ль — смерть зовёт,И часов планетных ходСмолкнет, тьмою скрытый. Только миг — и солнечную мощьСмертная погасит ночь!Ах, спроси, откуда зорь твоих цветенье!Ты горда огнём очей?Иль румянцем юности своей,Занятым у хилого гниенья?Злой процент возьмёт за туСсуженную красотуСмерть без сожаленья. Дева, не глумись над злейшим злом из зол!Радостный лица румянец —Только смерти радостный престол.На ковре цветы струят багрянец,А под ним вредитель точит пол.Верь мечтателю, моя отрада:Только смерть твой взор к себе зовёт,Каждый луч очей прекрасных пьётЖизнь твою, как масло пьёт лампада.«Крови ток, — кичишься ты, —Бьётся в жилах, пылкий и упругий».Но — увы! — тиранов злые слугиОбрекают тлению цветы. Все улыбки смерть развеет вмиг,Словно ветер, что срывать привыкРадужные клочья пены.Ты напрасно ищешь их следов:Из весны, её цветов,Жизни всей убийца неизменный,Как из зёрен, вырасти готов. Ах, я вижу — розы облетели,Смертно бледны сладкие уста;Щёк твоих младая красотаОтцветёт под холодом метели.Горьких лет седая мглаКлюч хрустальный юности остудит.Никогда Лаура не полюбит,Никому не будет уж мила. Дева, крепче дуба молодость поэта,И о мощь гранитную еёСломит смерть своё копьё.Взор мой ясен, как потоки светаИз небес, а дух пылает мойЯрче света божьего, которыйГромоздит и рушит горыВ океане суеты мирской.Смело мысль несётся по вселенной,Из пределов рвётся дерзновенно. Ты горишь? В груди дерзанья жар?Знай же, дева, радости нектар,Тот бокал, где божество сияет,Ядом отравляет.Жалок, жалок, кто, не зная страха,Искру божью мнит извлечь из праха!Ах, созвучий лучших взлётМузыку создать бессилен,Гений, жаркий луч небес, берётТусклый блеск у жизненных светилен.Он утратил жизни трон,Рабскому служенью обречён. Вкруг меня сплетают ежечасноМои духи заговор ужасный!Дай, Лаура, дай немногим вёснам малымПролететь, и — чую! — дом гнилойПошатнётся на меня обвалом,И в сиянье дух угаснет мой. Плачешь ты? Лаура, брось рыданья!Не моли о счастье увяданья!Прочь! Злодейка, слёзы осуши!Иль желаешь ты упадка силам,Чтоб дрожа я ползал под светилом,Видевшим орлиный взлёт души?Чтобы грудь, где пламя встарь горело,Проклинал я сердцем охладелым,Дух скорбел с ослепшими глазами,Чтоб порвал я с лучшими грехами?Нет! Злодейка, слёзы осуши!Мой цветок в расцвете оборви ты,Погаси же, отрок, трауром обвитый,Со слезами факел мой!Занавес трагической ареныПадает в начале лучшей сцены,Тени скрылись прочь — но ждёт театр немой.

Чуть коснёшься ты струны послушной —Чудо! — то, как статуя, бездушный,То бесплотный, молча я стою.Смертью, жизнью — всем ты завладела.Словно Филадельфиа, из телаДушу исторгаешь ты мою. Мир, как будто зачарован,К звукам сладостным прикован.Обрывая дней полёт,Полноту блаженства пьёт.Самый воздух, замирая,Чутко внемлет песням рая.Как меня твой дивный взор —Всё пленяет звуков хор. Вот они, как в сладострастной буре,Гимном счастью вознеслись, —Так новорождённые, в лазури,Ангелы стремятся ввысь,Так из тьмы, где Хаоса владенья,В грозовую ночь миротвореньяРоем огненных шаровИзвергались тысячи миров. Звуки льются, то журча украдкой,Словно ключ по гальке гладкой,То сильны, как бурный вал,Бьющий в твердь гранитных скал;Грозны, как гром, что в оркестр ураганаМощно врывается гулом органа,Смутны, как ветер веснойВ липовой чаще,Дышащий негой ночной,Томный, пьянящий. Горестны, как полный грустных пенейРопот сожалений в той ночи, где тениБродят, плача, где КоцитВолны слёз в глухую даль стремит. Дева, молви! Не сошла ль ты с неба,Вестница возвышенная Феба?Не в Элизии ль возникТвой божественный язык?

«В какую высь меня взнесло!Людишек на земле я вижу еле-еле.Вот-вот коснусь небес! Всех выше в самом делеМоё на свете ремесло!» —Так кровельщик, на башне стоя,Провозгласил. Так крошка-исполин,Ганс-метафизик, мнит в своём покоеЗа книгой. Крошка-исполин,Та башня, с высоты, которой ты взираешь,На чем и из чего воздвигнута, ты знаешь?Как ты туда попал? И эта крутизнаНа что, как не затем, чтоб вниз глядеть, нужна?

Что злишься ты на юность золотую,Ворчишь: любви не доверяй?Век славишь зиму ледянуюИ век хулишь лазурный май. В те дни, как сам ты нимфами пленялся,Бог карнавала, сам летел в немецкий пляс,В объятьях у тебя небесный мир качался,И с милых губ ты нектар пил не раз. А, Селадон! тогда б свой мир ты сузил —И, соскочи со стержня шар земной, —Ты, с Юлией сращён в любовный узел,Не звал бы этого бедой! О, вспомяни те розовые новиИ знай: всех философий томЛистается биеньем юной крови;Не станет смертный божеством. Так пусть же, лёд рассудка растопляя,Сердцам горячим биться суждено.Оставь сынам прекраснейшего края,Что жалким смертным не дано! Я если плотью, отданной изъяну,Мой дух к тюремной пригвожден стене, —Живя, я ангелом не стану,Но человеком стал вполне. Что злишься ты на юность золотую,Ворчишь: любви не доверяй?Век славишь зиму ледянуюИ век хулишь лазурный май. В те дни, как сам ты нимфами пленялся,Бог карнавала, сам летел в немецкий пляс,В объятьях у тебя небесный мир качался,И с милых губ ты нектар пил не раз. А, Селадон! тогда б свой мир ты сузил —И, соскочи со стержня шар земной, —Ты, с Юлией сращён в любовный узел,Не звал бы этого бедой! О, вспомяни те розовые новиИ знай: всех философий томЛистается биеньем юной крови;Не станет смертный божеством. Так пусть же, лёд рассудка растопляя,Сердцам горячим биться суждено.Оставь сынам прекраснейшего края,Что жалким смертным не дано! Я если плотью, отданной изъяну,Мой дух к тюремной пригвожден стене, —Живя, я ангелом не стану,Но человеком стал вполне. Что злишься ты на юность золотую,Ворчишь: любви не доверяй?Век славишь зиму ледянуюИ век хулишь лазурный май. В те дни, как сам ты нимфами пленялся,Бог карнавала, сам летел в немецкий пляс,В объятьях у тебя небесный мир качался,И с милых губ ты нектар пил не раз. А, Селадон! тогда б свой мир ты сузил —И, соскочи со стержня шар земной, —Ты, с Юлией сращён в любовный узел,Не звал бы этого бедой! О, вспомяни те розовые новиИ знай: всех философий томЛистается биеньем юной крови;Не станет смертный божеством. Так пусть же, лёд рассудка растопляя,Сердцам горячим биться суждено.Оставь сынам прекраснейшего края,Что жалким смертным не дано! Я если плотью, отданной изъяну,Мой дух к тюремной пригвожден стене, —Живя, я ангелом не стану,Но человеком стал вполне.

Надеются люди, мечтают весь векСудьбу покорить роковую,И хочет поставить себе человекЦель счастия — цель золотую.За днями несчастий дни счастья идут;А люди всё лучшего, лучшего ждут. Надежда ведёт на путь жизни людей;Дитя уже ей веселится,Манит она юношу блеском лучейИ с старцем во гроб не ложится:Пусть нас утомленье в могилу сведёт —Надежда для нас и за гробом цветёт. Нет, нет! не пустым, но безумным мечтамМы дух предаём с колыбели,Недаром твердит сердце вещее нам:Для высшей мы созданы цели!Что внутренний голос нам внятно твердит,То нам неизменной судьбою горит.

Где приют для мира уготован?Где найдёт свободу человек?Старый век грозой ознаменован,И в крови родился новый век. Сокрушались старых форм основы,Связь племён разорвалась; бог Нил,Старый Рейн и Океан суровый —Кто из них войне преградой был? Два народа, молнии бросаяИ трезубцем двигая, шумятИ, делёж всемирный совершая,Над свободой страшный суд творят. Злато им, как дань, несут народы,И, в слепой гордыне буйных сил,Франк свой меч, как Бренн в былые годы,На весы закона положил. Как полип тысячерукий, бриттыЦепкий флот раскинули кругомИ владенья вольной АмфитритыЗапереть мечтают, как свой дом. След до звёзд полярных пролагая.Захватили, смелые, вездеОстрова и берега, но раяНе нашли и не найдут нигде. Нет на карте той страны счастливой,Где цветёт златой свободы век,Зим не зная, зеленеют нивы,Вечно свеж и молод человек. Пред тобою мир необозримый!Мореходу не объехать свет;Но на всей земле неизмеримойДесяти счастливцам места нет. Заключись в святом уединенье,В мире сердца, чуждом суеты!Красота цветёт лишь в песнопенье,А свобода — в области мечты.

Мы пришли из мглы столетий,Варварства седого дети.Дряхл Имперский наш союз.Но в цветах и беспечаленВид готических развалин. Доблесть немца и величье —Не в неправде ратных дел.Битвы против заблуждений,Чванных, злобных обольщений,Мир духовных достижений —Вот достойный нас удел! Страны в папский плен попали,Цепи Рима их сковали,Первым — немец их разбил!Вызов бросил Ватикану,Объявил войну обману,Миру алчных тёмных сил. Нет на свете выше славы:Меч подняв — не меч кровавый! —Правды молнией разить.Разуму снискать свободу —Значит каждому народуИ Грядущему служить! …Не в империи германской,Не в князьях народа честь.Рухни древняя держава —Он величье, гордость, славуСможет сам в века пронесть! Тем из нас позор навеки,Кто не ценит Человека —Званье выше всех корон,Кто чужим кумирам служит,Кто с казной британца дружит,Галла мишурой пленён. Все народы на землеВ некий день венчает слава,Путь в бессмертье величавыйСветит каждому во мгле.Нашей славы час пробьёт —Немца день ещё придёт!