Все, кто в люльке Челпанова мысль свою вынянчил!Кто на бочку земли сумел обручи рельс набить!За расстегнутым воротом нынчеВолосатую завтру увидеть! Где раньше леса, как зеленые ботики,Надевала весна и айда —Там глотки печей в дымной зевотеПрямо в небо суют города. И прогресс стрижен бобриком требованийРукою, где вздуты жилы железнодорожного узла.Докуривши махорку деревни,Последний окурок села, Телескопами счистивши тайну звездной перхоти,Вожжи солнечных лучей машиной схватив,В силометре подъемника электричеством кверхуВнук мой гонит, как черточку лифт. Сумрак кажет трамваи, как огня кукиши,Хлопают жалюзи магазинов, как ресницы в сто пуд,Мечет вновь дискобол наукиГраммофонные диски в толпу. На пальцах проспектов построек заусеницы,Сжата пальцами плотин, как женская глотка, вода,И объедают листву суеверий, как гусеницы,Извиваясь суставами вагонов, поезда. Церковь бьется правым клиросомПод напором фабричных гудков.Никакому хирургу не вырезатьАппендицит стихов. Подобрана так или иначеКаждой истине сотня ключей,Но гонококк соловьиный не вылеченВ лунной и мутной моче. Сгорбилась земля еще пущеПод асфальтом до самых плеч,Но поэта, занозу грядущего,Из мякоти не извлечь. Вместо сердца — с огромной плешиной,С глазами, холодными, как вода на дне,Извиваясь, как молот бешеный,Над раскаленным железом дней, Я сам в Осанне великолепного жара,Для обеденных столов ломая гробы,Трублю сиреной строчек, шофер земного шараИ Джек-потрошитель судьбы. И вдруг металлический, как машинные яйца,Смиряюсь, как собачка под плеткой Тубо —Когда дачник, язык мой, шляетсяПо аллее березовых твоих зубов. Мир может быть жестче, чем гранит еще,Но и сквозь пробьется крапива строк вновь,А из сердца поэта не вытащитьГлупую любовь.
