Стихи Козьмы Пруткова

Я встал однажды рано утром,Сидел впросонках у окна;Река играла перламутром,Была мне мельница видна,И мне казалось, что колесаНапрасно мельнице даны,Что ей, стоящей возле плеса,Приличней были бы штаны.Вошел отшельник. ВелегласноИ неожиданно он рек:«О ты, что в горести напрасноНа бога ропщешь, человек!»Он говорил, я прослезился,Стал утешать меня старик...Морозной пылью серебрилсяЕго бобровый воротник.

 

Вянет лист. Проходит лето.Иней серебрится...Юнкер Шмидт из пистолетаХочет застрелиться.Погоди, безумный, сноваЗелень оживится!Юнкер Шмидт! честное слово,Лето возвратится!

 

Мне в размышлении глубоком,Сказал однажды Лизимах:"Что зрячий зрит здоровым оком,Слепой не видит и в очках!"1854

 

Пия душистый сок цветочка,Пчела дает нам мед взамен;Хотя твой лоб - пустая бочка,Но все же ты не Диоген.

 

Раз архитектор с птичницей спознался.И что ж? - в их детище смешались две натуры:Сын архитектора - он строить покушался,Потомок птичницы - он строил только "куры".

 

"Вы любите ли сыр"- спросили раз ханжу."Люблю,- он отвечал,- я вкус в нем нахожу".

 

(Моему сослуживцу г. Бенедиктову)Шея девы - наслажденье;Шея - снег, змея, нарцисс;Шея - ввысь порой стремленье;Шея - склон порою вниз.Шея - лебедь, шея - пава,Шея - нежный стебелек;Шея - радость, гордость, слава;Шея - мрамора кусок!..Кто тебя, драгая шея,Мощной дланью обоймет?Кто тебя, дыханьем грея,Поцелуем пропечет?Кто тебя, крутая выя,До косы от самых плеч,В дни июля огневыеБудет с зоркостью беречь:Чтоб от солнца, в зной палящий,Не покрыл тебя загар;Чтоб поверхностью блестящейНе пленился злой комар;Чтоб черна от черной пылиТы не сделалась сама;Чтоб тебя не иссушилиГрусть, и ветры, и зима?!

 

БасняЧиновник толстенький, не очень молодой,По Невскому, с бумагами под мышкой,Потея и пыхтя и мучимый одышкой,Бежал рысцой.На встречных он глядел заботливо и странно,Хотя не видел никого,—И колыхалася на шее у него,Как маятник, с короной Анна.На службу он спешил, твердя себе: «беги!Из прежних опытов давно уже ты знаешь,Как экзекутор наш с той и другой ногиСтарается в чулан упрятать сапоги,Коли хотя немножко опоздаешь!..»Он все бежал, но вот —Вдруг слышит голос из ворот:— Чиновник, окажи мне дружбу:Скажи, куда несешься ты?— «На службу!»— Но из сего какой же выйдет плод?«Так надобно».— Признайся напоследок:Мечтал ли ты когда об участи наседок?«А что?» — Последуй-ка примеру моему!..Чиновник, курицу узревши, эдакСидящую в лукошке, как в дому,Ей отвечал: «Тебя увидя,Завидовать тебе не стану я никак!Несусь я,— точно так!Но двигаюсь вперед; а ты — несешься, сидя!Разумный человек, коль баснь сию прочтет,То, верно, и мораль из оной извлечет.

 

Дайте силу мне Самсона;Дайте мне Сократов ум;Дайте легкие Клеона,Оглашавшие форум;Цицерона красноречье,Ювеналовскую злость,И Эзопово увечье,И магическую трость!Дайте бочку Диогена;Ганнибалов острый меч,Что за славу КарфагенаСтолько вый отсек от плеч!Дайте мне ступню Психеи,Сапфы женственный стишок,И Аспазьины затеи,И Венерин поясок!Дайте череп мне Сенеки;Дайте мне Вергильев стих,-Затряслись бы человекиОт глаголов уст моих!Я бы, с мужествов Ликурга,Озираяся кругом,Стогны все СанктпетербургаПотрясал своим стихом!Для значения иноваЯ исхитил бы из тьмыИмя славное Пруткова,Имя громкое Козьмы!

 

Басня *Однажды к попадье заполз червяк на шею;И вот его достать велит она лакею.Слуга стал шарить попадью..."Но что ты делаешь?!"- "Я червяка давлю".Ах, если уж заполз к тебе червяк на шею,Сама его дави и не давай лакею.* Эта басня, как и все, впервыепечатаемое в "Полн. собр. сочиненийК. Пруткова", найдена в оставшихсяпосле его смерти сафьянных портфеляхза нумерами и с печатною золоченоюнадписью: "Сборник неоконченного(d'inacheve) No.".

 

(Басня)На беговых помещик ехал дрожках.Летела цапля; он глядел."Ах! почему такие ножкиИ мне Зевес не дал в удел?"А цапля тихо отвечает:"Не знаешь ты, Зевес то знает!"Пусть баснь сию прочтет всяк строгий семьянин:Коль ты татарином рожден, так будь татарин;Коль мещанином - мещанин,А дворянином - дворянин,Но если ты кузнец и захотел быть барин,То знай, глупец,Что, наконец,Не только не дадут тебе те длинны ножки,Но даже отберут коротенькие дрожки.

 

(С древнего греческого)Полно меня, Левконоя, упругою гладить ладонью;Полно по чреслам моим вдоль поясницы скользить.Ты позови Дискомета, ременно-обутого Тавра;В сладкой работе твоей быстро он сменит тебя.Опытен Тавр и силен; ему нипочем притиранья!На спину вскочит как раз; в выю упрется пятою.Ты же меж тем щекоти мне слегка безволосое темя,Взрытый наукою лоб розами тихо укрась.1860

 

БасняХороший стан, чем голос звучный,Иметь приятней во сто крат.Вам это пояснить я басней рад.Какой-то становой, собой довольно тучный,Надевши ваточный халат,Присел к открытому окошкуИ молча начал гладить кошку.Вдруг голос горлицы внезапно услыхал..."Ах, если б голосом твоим я обладал,-Так молвил пристав,- я б у тещиПриятно пел в тенистой рощеИ сродников своих пленял и услаждал!"А горлица на то головкой покачалаИ становому так, воркуя, отвечала:"А я твоей завидую судьбе:Мне голос дан, а стан тебе".

 

Сестру задев случайно шпорой,«Ma soeur,— я тихо ей сказал:—Твой шаг неровный и нескорыйМеня не раз уже смущал.Воспользуюсь я сим моментомИ сообщу тебе, ma soeur,Что я украшен инструментом,Который звонок и остер».

 

БасняОднажды с посохом и книгою в руке,Отец Иван плелся нарочито к реке.Зачем к реке? Затем, чтоб пакиВзглянуть, как ползают в ней раки.Отца Ивана нрав такой.Вот, рассуждая сам с собой,Рейсфедером он в книге тойЧертил различные, хотя зело не метки,Заметки.Уставши, сев на берегу реки,Уснул, а из руки,Сначала книга, гумиластик,А там и посох, все на дно.Как вдруг наверх всплывает головастик,И с жадностью схватив в мгновение одно,Как посох, так равноИ гумиластик,Ну, словом, все, что пастырь упустил,Такую речь к нему он обратил:Иерей! не надевать бы рясы,Коль хочешь, батюшка, ты в праздности сидеть,Иль в празднословии точить балясы!Ты денно, нощно должен бдеть,Тех наставлять, об тех радеть,Кто догматов не знает веры,А не сидетьИ не глазеть,И не храпеть,Как пономарь, не зная меры.Да идет баснь сия в Москву, Рязань и Питер,И пустьЕе твердит почаще наизустьБогобоязливый пресвитер.

 

На мягкой кроватиЛежу я один.В соседней палатеКричит армянин.Кричит он и стонет,Красотку обняв,И голову клонит;Вдруг слышно: пиф-паф!..Упала девчинаИ тонет в крови...Донской казачинаКлянется в любви...А в небе лазурномТрепещет луна;И с шнуром мишурнымЛишь шапка видна.В соседней палатеЗамолк армянин.На узкой кроватиЛежу я один.

 

Отрывок из письмаИ. С. Аксакову*В борьбе суровой с жизнью душнойМне любо сердцем отдохнуть;Смотреть, как зреет хлеб насущныйИль как мостят широкий путь.Уму легко, душе отрадно,Когда увесистый, громадный,Блестящий искрами гранитВ куски под молотом летит...Люблю подсесть подчас к старухам,Смотреть на их простую ткань.Люблю я слушать русским ухомНа сходках родственную брань.Вот собралися: "Эй, ты, леший!А где зипун?" - "Какой зипун?""Куда ты прешь? знай, благо, пеший!""Эк, чертов сын!" - "Эк, старый врун!". . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . . . . . . . . .И так друг друга, с криком вящим,Язвят в колене восходящем.. . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . . . . . . . . .Здесь помещается только отрывок недоконченного стихотворения, найденного в сафьянном портфеле Козьмы Пруткова, имеющем золоченую печатную надпись: "Сборник неоконченного (d'inacheve) No. 2".

 

Я. П. ПолонскомуПоле. Ров. На небе солнце.А в саду, за рвом, избушка.Солнце светит. Предо мноюКнига, хлеб и пива кружка.Солнце светит. В клетках птички.Воздух жаркий. Вкруг молчанье.Вдруг проходит прямо в сениДочь хозяйкина, Маланья.Я иду за нею следом.Выхожу я также в сенцы;Вижу: дочка на веревкеРасстилает полотенцы.Говорю я ей с упреком:"Что ты мыла? не жилет ли?И зачем на нем не шелком,Ниткой ты подшила петли?"А Маланья, обернувшись,Мне со смехом отвечала:"Ну так что ж, коли не шелком?Я при вас ведь подшивала!"И затем пошла на кухню.Я туда ж за ней вступаю.Вижу: дочь готовит тестоДля обеда к караваю.Обращаюсь к ней с упреком:"Что готовишь? не творог ли?""Тесто к караваю".- "Тесто?""Да; вы, кажется, оглохли?"И, сказавши, вышла в садик.Я туда ж, взяв пива кружку.Вижу: дочка в огородеРвет созревшую петрушку.Говорю опять с упреком:"Что нашла ты? уж не гриб ли?""Все болтаете пустое!Вы и так, кажись, охрипли".Пораженный замечаньем,Я подумал: "Ах, Маланья!Как мы часто детски любимНедостойное вниманья!"

 

Басня*Казалось бы, ну как не знатьИль не слыхатьСтаринного присловья,Что спор о вкусах - пустословье?Однако ж раз, к какой-то праздник,Случилось так, что с дедом за столом,В собрании гостей большом,О вкусах начал спор его же внук, проказник.Старик, разгорячась, сказал среди обеда:"Щенок! тебе ль порочить деда?Ты молод: все тебе и редька и свинина;Глотаешь в день десяток дынь;Тебе и горький хрен - малина,А мне и бланманже - полынь!"Читатель! в мире так устроено издавна:Мы разнимся в судьбе,Во вкусах и подавно;Я это басней пояснил тебе.С ума ты сходишь от Берлина;Мне ж больше нравится Медынь.Тебе, дружок, и горький хрен - малина,А мне и бланманже - полынь!* В первом издании (см. журнал"Современник", 1853 г.) эта басня былаозаглавлена: "Урок внучатам",- вознаменование действительногопроисшествия в семье Козьмы Пруткова.

 

БасняУ кого болит затылок,Тот уж пяток не чеши!Мой сосед был слишком пылок.Жил в деревне он, в глуши,Раз случись ему, гуляя,Головой задеть сучок;Он, недолго размышляя,Осердяся на толчок,Хвать рукой за обе пятки -И затем в грязь носом хвать!.._____Многие привычки гадки,Но скверней не отыскатьПятки попусту хватать!

 

БалладаПутник едет косогором;Путник по полю спешит.Он обводит тусклым взоромСтепи снежной грустный вид."Ты к кому спешишь навстречу,Путник гордый и немой?""Никому я не отвечу;Тайна то души больной!Уж давно я тайну этуХороню в груди своейИ бесчувственному светуНе открою тайны сей:Ни за знатность, ни за злато,Ни за груды серебра,Ни под взмахами булата,Ни средь пламени костра!"Он сказал и вдоль несетсяКосогором, весь в снегу.Конь испуганный трясется,Спотыкаясь на бегу.Путник с гневом погоняетКарабахского коня.Конь усталый упадает,Седока с собой роняетИ под снегом погребаетГосподина и себя.Схороненный под сугробом,Путник тайну скрыл с собой.Он пребудет и за гробомТот же гордый и немой.

 

Увидя Юлию на скатеКрутой горы,Поспешно я сошел с кровати,И с той порыНасморк ужасный ощущаюИ лом в костях,Не только дома я чихаю,Но и в гостях.Я, ревматизмом наделенный,Хоть стал уж стар,Но снять не смею дерзновенноПапье файяр.

 

Найдено недавно, при ревизии ПробирнойПалатки, в делах сей последнейВот час последних сил упадкаОт органических причин...Прости, Пробирная Палатка,Где я снискал высокий чин,Но музы не отверг объятийСреди мне вверенных занятий!Мне до могилы два-три шага...Прости, мой стих! и ты, перо!И ты, о писчая бумага,На коей сеял я добро!Уж я потухшая лампадкаИль опрокинутая лодка!Вот, все пришли... Друзья, бог помочь!..Стоят гишпанцы, греки вкруг...Вот юнкер Шмидт... Принес ПахомычНа гроб мне незабудок пук...Зовет Кондуктор... Ах!..Необходимое объяснениеЭто стихотворение, как указано в заглавии оного, найдено недавно, при ревизии Пробирной Палатки, в секретном деле, за время управления сею Палаткою Козьмы Пруткова. Сослуживцы и подчиненные покойного, допрошенные господином ревизором порознь, единогласно показали, что стихотворение сие написано им, вероятно, в тот самый день и даже перед самым тем мгновением, когда все чиновники Палатки были внезапно, в присутственные часы, потрясены и испуганы громким воплем: "Ах!", раздавшимся из директорского кабинета. Они бросились в этот кабинет и усмотрели там своего директора, Козьму Петровича Пруткова, недвижимым, в кресле перед письменным столом. Они бережно вынесли его, в этом же кресле, сначала в приемный зал, а потом в его казенную квартиру, где он мирно скончался через три дня. Господин ревизор признал эти показания достойными полного доверия по следующим соображениям: 1) почерк найденной рукописи сего стихотворения во всем схож с тем несомненным почерком усопшего, коим он писал свои собственноручные доклады по секретным делам и многочисленные административные проекты; 2) содержание стихотворения вполне соответствует объясненному чиновниками обстоятельству и 3) две последние строфы сего стихотворения писаны весьма нетвердым, дрожащим почерком, с явным, но тщетным усилием соблюсти прямизну строк, а последнее слово "Ах!" даже не написано, а как бы вычерчено густо и быстро, в последнем порыве улетающей жизни. Вслед за этим словом имеется на бумаге большое чернильное пятно, происшедшее явно от пера, выпавшего из руки. На основании всего вышеизложенного господин ревизор, с разрешения министра финансов, оставил это дело без дальнейших последствий, ограничившись извлечением найденного стихотворения из секретной переписки директора Пробирной Палатки и передачею оного совершенно частно, через сослуживцев покойного Козьмы Пруткова, ближайшим его сотрудникам. Благодаря такой счастливой случайности это предсмертное знаменательное стихотворение Козьмы Пруткова делается в настоящее время достоянием отечественной публики. Уже в последних двух стихах 2-й строфы несомненно, выказывается предсмертное замешательство мыслей и слуха покойного, а читая третью строфу, мы как бы присутствуем лично при прощании поэта с творениями его музы. Словом, в этом стихотворении отпечатлелись все подробности любопытного перехода Козьмы Пруткова в иной мир, прямо с должности директора Пробирной Палатки.

 

БасняНа родину со службы воротясь,Помещик молодой, любя во всем успехи,Собрал своих крестьян: "Друзья, меж нами связь -Залог утехи;Пойдемте же мои осматривать поля!"И, преданность крестьян сей речью воспаля,Пошел он с ними купно."Что ж здесь мое?" - "Да все, - ответил голова, -Вот тимофеева трава...""Мошенник! - тот вскричал, - ты поступил преступно!Корысть мне недоступна;Чужого не ищу; люблю свои права!Мою траву отдать, конечно, пожалею;Но эту возвратить немедля Тимофею!"Оказия сия, по мне, уж не нова.Антонов есть огонь, но нет того закону,Чтобы всегда огонь принадлежал Антону.1860