Священник и гумиластик
Однажды с посохом и книгою в руке,
Отец Иван плелся нарочито к реке.
Зачем к реке? Затем, чтоб паки
Взглянуть, как ползают в ней раки.
Отца Ивана нрав такой.
Вот, рассуждая сам с собой,
Рейсфедером он в книге той
Чертил различные, хотя зело не метки,
Заметки.
Уставши, сев на берегу реки,
Уснул, а из руки,
Сначала книга, гумиластик,
А там и посох, все на дно.
Как вдруг наверх всплывает головастик,
И с жадностью схватив в мгновение одно,
Как посох, так равно
И гумиластик,
Ну, словом, все, что пастырь упустил,
Такую речь к нему он обратил:
Иерей! не надевать бы рясы,
Коль хочешь, батюшка, ты в праздности сидеть,
Иль в празднословии точить балясы!
Ты денно, нощно должен бдеть,
Тех наставлять, об тех радеть,
Кто догматов не знает веры,
А не сидеть
И не глазеть,
И не храпеть,
Как пономарь, не зная меры.
Да идет баснь сия в Москву, Рязань и Питер,
И пусть
Ее твердит почаще наизусть
Богобоязливый пресвитер.
Разбор стихотворения классика «Прутков Козьма» — «Священник и гумиластик»
Анализ стихотворения «Священник и гумиластик»
Стихотворение Козьмы Пруткова «Священник и гумиластик» представляет собой яркий образец сатирической басни, обличающей леность и лицемерие среди духовенства. Прутков, используя архаичный, нарочито «высокий» слог в сочетании с комическими бытовыми деталями, создает карикатуру на священнослужителя, который пренебрегает своими пастырскими обязанностями.
Сюжет и композиция. Сюжет строится вокруг «Отца Ивана», который, взяв с собой книгу, посох и, что примечательно, «гумиластик» (арх. ластик, стирательная резинка), отправляется к реке. Цель его — праздное созерцание («Взглянуть, как ползают в ней раки»). Вместо молитвы или поучения он чертит в книге «зело не метки заметки». Уснув, он роняет свои вещи в воду. Внезапно из воды появляется говорящий головастик, который в резкой, обличительной форме упрекает иерея в его праздности.
Художественные средства:
- Сатира и гротеск. Образ священника снижен до абсурда. Его «богословские» занятия сводятся к рисованию в книге и наблюдению за раками. Кульминацией гротеска становится появление головастика — низшего существа, которое выступает в роли гласа истины и обличает священника.
- Комический диссонанс. Высокий, библейский стиль («паки», «зело», «иерей») сталкивается с бытовыми и даже вульгарными деталями («храпеть», «глазеть», «точить балясы»).
- Речь головастика. Мораль басни вложена в уста головастика. Его речь — это гневная проповедь, построенная на антитезе: «должен бдеть / Тех наставлять...» — «А не сидеть / И не глазеть, / И не храпеть». Градация глаголов («сидеть», «глазеть», «храпеть») усиливает комический эффект лени.
- Звукопись. Обратите внимание на аллитерацию звука «р» в описании действий священника («плелся нарочито к реке», «рассуждая сам с собой, / Рейсфедером он в книге той / Чертил различные...»), что создаёт ощущение монотонного, тягучего безделья.
Идея и мораль. Основная мысль заключается в обличении тех, кто, нося сан, не несёт духовной ответственности. Прутков высмеивает формальное отношение к вере, когда внешние атрибуты (ряса, посох, книга) используются не по назначению, а для праздного времяпрепровождения. Финал басни — открытое обращение к авторитетам: «Да идет баснь сия в Москву, Рязань и Питер... Богобоязливый пресвитер». Автор призывает всех клириков помнить о своём долге.
Особенности стиля. Это классическая басня Пруткова, где под маской морализаторства скрывается тонкая ирония. Использование специальной лексики («гумиластик», «рейсфедер») в контексте духовной поэзии делает стихотворение особенно сатиричным. Прутков мастерски пародирует назидательные сочинения XIX века.
Референсы и рекомендации для прочтения:
- Козьма Прутков — автор этого стихотворения. Рекомендуется ознакомиться с его «Плодами раздумья» и другими баснями, например, «Помещик и садовник» или «Пастух, молоко и читатель».
- Для более глубокого понимания сатиры на духовенство в русской литературе стоит обратиться к творчеству современников Пруткова, например, к Михаилу Салтыкову-Щедрину.
- Из списка рекомендуемых авторов на Poeмbook также можно отметить Аполлона Григорьева и Юлию Жадовскую, в чьих произведениях часто поднимались вопросы веры, морали и социальной несправедливости.
