Из детства. Про ремень на гвоздике

У нашей мамы после первых родов заболели ноги, и ей сказали, что следующие роды усугубят болезнь. Но она не послушалась врачей, родила меня и, в последствии, стала инвалидом. Поэтому на руках меня никогда не носили, и я выросла хорошим ходоком. А пока научилась ходить, мастерски ползала, добираясь ползком до самых недоступных мест. Мы жили на третьем этаже, летом окна не закрывались из-за жары, в решётках не было нужды, и чтобы, не дай Бог, ребёнок не вылез за окно, папа соорудил что-то вроде штакетника на три четверти высоты проёма. Мама иногда набрасывала на него ползунки для просушки. Однажды во время моего дневного сна к нам прибежала испуганная девочка и сказала, что за окном висит ребёнок, её старшая сестра осталась под окном с распростёртым подолом платья, на всякий случай, а саму послала предупредить взрослых о возможном несчастье. Мама успокоила девочку, сказав, что это детские вещи висят, но всё-таки решила проверить, и пошла в спальню. Я и в самом деле висела на штакетине за окном, зацепившись лямкой штанишек. Еле сдержав крик ужаса, мама подкралась ко мне и сняла с ограждения. И что теперь делать? Не караулить же дитя во время дневного сна?! А надо сказать, что я росла весьма послушным ребёнком. Мама это учла и, укладывая меня спать, стала вешать над кроваткой ремень. Этого было вполне достаточно, чтобы я не вставала с кровати без разрешения, хотя меня никогда не наказывали ремнём. Как-то маме надо было днём сходить в поликлинику. Она уложила меня спать, красноречиво повесила папин ремень на специально вбитый над кроватью гвоздик и стала собираться. Перед выходом из дома мама заглянула в щёлку двери, просто убедиться, что можно спокойно уходить. Но я не спала! И в этот самый момент осознала, что нарушила договор и заслуживаю порки. Я привстала, сняла с гвоздика ремень, шлёпнула им себя пару раз, повесила ремень на место, вытянулась в кровати, руки по швам, и закрыла глаза. Мама едва сдержалась, чтоб не расхохотаться в голос, и быстро выбежала из дома, абсолютно уверенная, что до её прихода уже ничего не случится. Зато на улице дала волю эмоциям: шла одна и громко смеялась как ненормальная, представляя снова и снова картину «преступления и наказания»!