Любовь под маскою времен. Часть 2. Кровь и Огонь
Кровь и Огонь
Не пытайся снять маски с людей,
Не найдешь ты в их сердце прощенья.
Уходи, убегай поскорей!
Больше нет внутри них сожаленья…
Анджел Рейнбау
I
Вдали рыдает грозный гул стихии
И бьет по миру тихому гроза,
Разрядом чувств и тьмой ушедшей жизни
Пронзая одинокие сердца.
И хвост огня, пробивший тьму ночную,
Ударил беспощадно и легко,
И снова мрак окутал жизнь людскую,
И вновь огонь… И снова все темно…
И сонный мир, учуявши тревогу,
Встревоженный набатом злой грозы,
Чтобы найти ту к вечности дорогу –
Сойти не может с ложного пути.
И только гром играет в поднебесье
И молнии огонь пронзает тьму –
Однако к тихой жизни равновесье
Не вбить в сердца людей никак ему.
И я стою, впиваясь взглядом в небо
Чрез мутный блеск оконного стекла,
Чрез молнии разряд ночного света,
Пронзающего сердце, как стрела.
И жду, когда опять пронзится небо,
Чтоб вновь воскреснуть можно было мне,
И вдруг раздался голос без ответа
Дрожащим эхом в редкой тишине:
«Одень меня! Все старое забыто!
Ведь только так воскреснуть сможешь ты!
Ведь ты прощен! Твоя душа отмыта!
И жизнь твою любви продолжат сны!..»
«Я не могу!..» - я крикнул громче грома,
И гром раздался грозно за окном,
Гремя разрядом чувств и чувством сна слепого,
Вблизи еще раз грозно грянул гром.
«Одень же ты! Твоя судьба – твой выбор!
И жизнь твоя подвластна лишь тебе!
Ты мало жил, но многое увидел –
Ну а теперь подумай о себе!»
«Не смей! – я крикнул пламенем навстречу. –
Я не могу… Не смей меня губить!
Ведь знаю я – ты лжив и бессердечен!..»
«Зато не знаешь, как ты будешь жить!
Решай – еще даю тебе я время,
Спаси себя и жизнь свою спаси,
Отторгни мира тяжкое ты бремя
И легкий путь для счастья избери!..»
И растворилась маска ледяная
В дрожащем новой верой полусне;
И грянул гром, по вечности играя,
Но бил он не снаружи, а по мне…
II
Светили ночью фонари,
Шептались люди о любви…
Д.А. Боровкова
Фонарный свет ночную тьму пронзает
И сладкий сон пытается прервать.
И лунный блеск по вечности играет,
Чтоб зло с добром навечно разорвать.
Как будто б дань бессмертному творенью
Он преподносит, заливая мир –
Он жизнь дает заветному терпенью
И ожиданью преподносит сил.
В фонарном свете озеро играет,
Жемчужный блеск, его спокойный вид –
Вся жизнь для тех, кто время понимает…
Вдали ротонда старая стоит,
И, из лесного выглянувши плена,
В ночной зеркальный мир глядит она;
Ну а за ней, кокетливо и смело,
Парит, смеясь, красавица-луна.
Пред нею мост – из мертвого в живое,
Из времени, забытого навек,
Во время новое, во время золотое,
Туда, где ценность – это человек.
И мы стоим в его лишь середине,
Мы – жизнь и сердце временных надежд,
Все то, что мы до этого прожили –
Лишь половина кроющих одежд.
И важно современное решенье:
Мы – сердце времени, гоняющее кровь,
И мы – его надежда и стремленье,
А наша вера – счастье и любовь.
Но только вьется маска ледяная
Над обществом, стремящемся вперед,
И шепчет нам, как будто проклиная:
«Одень меня! Надежда не спасет!»
И только ветер, вечностью гонимый,
Сбивает с лиц безжалостную тень,
Он рвет ее, судьбой непокоримый,
И сон, и ночь он превращает в день…
Фонарный свет играет в свете счастья
И в отражении изысканном луны,
Он мир несет, преодолев ненастья
И цепи разорвав слепой судьбы.
А в пламени полуночного звона
Две легкие фигуры на мосту
Покоя ждут и счастья дорогого,
Сцепив их судьбы в общую судьбу.
И это – я, воскресший в свете счастья
И собранный из пламени любви,
Со мной – Она, мой мир – мое участье
Или мой ангел в пламенной крови.
Нас греет свет времен в фонарном свете
И жизнь нам веет счастьем и теплом –
Ведь лишь любовь – то наша жизнь в завете
Прошедших и унесшихся веков…
…
Я шел домой пустынными тропами
И редкий свет фонарный плыл вдали,
И лишь березы стройными штыками,
Как кипарисы, ныли позади.
И был я рад всему, что я имею,
И я не замечал, куда иду,
Как будто бы надежду я лелею
В любовном неестественном бреду.
Как будто б вновь я в сон мечты туманной,
Внедряясь в это счастье, ухожу,
И веет мне торжественной прохладой –
Но веет не во сне, а наяву.
И тут мираж любовный растворился,
С сомненьем оглянулся я вокруг –
И где же я, простите, очутился?
Мне так темно и холодно мне вдруг…
Вдруг ветер взвоет, сонным громом грянет
И мертвым снегом пустится к земле,
Сорвет листву и осень с мира стянет,
И даст простор для буйствия зиме.
Взыграет вьюга, в ледяной аллее
Погаснут ряд за рядом фонари,
Лишь снежный вихрь быстрее и сильнее
Дойдет до сердца из моей груди.
Вперед ведет пустынная дорога,
Заваленная снегом до колен;
Стою, держа пальто, я одиноко
И поглощаюсь в страшный снежный плен.
Вокруг меня метель столбом бушует
И рвет меня на части и куски…
Что происходит? Что все это будет?
Не в будущем ли я своей судьбы?
Вдруг вдалеке два темных очертанья
В тумане снежном вижу, словно дым.
Мне скрыто для простого пониманья:
Кем прихожусь загадочным двоим?
Я чувствую: нас что-то съединяет,
Друг к другу тянет, будто бы магнит;
Холодный ветер медленно стихает,
Свободный снег как взвесь в ночи парит.
И я шагнул… Еще раз… Три… Четыре…
И вдруг остался там, где был, стоять.
И я узнал, узнал, кто это были,
Но ничего пока не смог понять.
Ведь это Я! стою перед собою,
Но только вид – как будто бы убит…
И там Она! Она передо мною…
Но коршуном Она, смеясь, глядит.
И лишь один фонарь во всей аллее
Пускает свет на битву с темнотой,
Но только все слабее и слабее,
Все чаще прерывается он тьмой.
Вдруг слышу я свой голос приглушенно:
«Зачем? За что играла ты со мной?»
И, рухнув на колени, обреченно
Обнял ее озябшею рукой.
Она, смеясь, сказала без прощенья:
«За прошлое и будешь ты убит!
Что сделал ты – заслуживает мщенья,
И наше счастье боль лишь причинит!
Я не любила! Помни: не любила!
И не любила, помни: никогда!
Я все в себе скрывала и хранила
Для страшного, но честного суда!»
И вновь проснулся ветер леденящий,
Два силуэта скрылись в полутьме,
И я вернулся в мир свой настоящий,
Но я вернулся будто бы во сне.
Фонарный свет включается рядами,
И время возвращается назад,
И вновь березы стройными штыками
В аллее кипарисами стоят.
Мне слышен голос, нежный и приятный:
Он слышен отовсюду и везде;
Мне ветер дышит счастьем и прохладой
И жизнь мне веет в сладком полусне:
«Ну вот теперь-то все ты и увидел!
Ты понял, какова она – любовь.
Ты, чувствую, ее возненавидел,
И местью вспыхнула отчаянная кровь.
Успей спастись – вся правда за тобою!
Открой глаза на этот страшный мир:
И рухнет на колени пред тобою
Ее любовь в остатке страстных сил…
Ты видел жизнь, бездушную и злую,
И с Ней ты обречен вовек страдать!
Одень меня и боль забудь людскую…
Но, впрочем, все тебе, мой друг, решать…»
И слезы ртути, горькие, как родий,
Металлом жизни выпали из глаз,
И слились образом, тяжелым, как полоний,
Мне каждым по отдельности из нас.
И я решил, печатью новой эры
Скрепив пути отчаянной судьбы,
И крикнул, ожидая перемены,
Как мертвый гром в безжалостной ночи:
«Я сделал выбор! Я даю свободу
Фантому, что скрывается во мне!
И жизнь даю я этому фантому
С тугой любовной маской на лице!
Веди меня по жизненным просторам,
Веди меня по жизненным путям,
Чтоб эту жизнь окончил не с позором,
А так, как захочу окончить сам!»
И вновь одел я маску ледяную,
Вновь лживым жизнь повеяла теплом,
Я новый путь почувствовал вслепую –
Любовным сном пробужденный фантом.
III
Вдруг хлынет свет, льется туман,
И страшный гром раздастся в ночи,
И молния ударит точно,
Словно по телу бьет таран…
Д.А. Анпилогов
Играет ночь в слепом тумане счастья.
Горит, смеясь, бездушная луна.
Вокруг покой. Нет признаков ненастья.
И жизнь, как сон, ему подчинена.
А я иду, туманное явленье,
Вся жизнь – как сон, а вспомнить – не могу,
И вспомнить все отсутствует стремленье
Лишь потому, что помнить не хочу.
Мне маска льдом прорубленное сердце
Пронзила без надежды на любовь:
Фантому не нужно больное сердце
И не нужна пылающая кровь.
Остыло сердце, жар крови гоняя
По охлажденным венам ледяным,
Оно заснуло, биться завершая,
Чтоб счастье сна не выставлять слепым,
Чтоб прах надежд, развеянный повсюду,
Как едкий дым, ползущий по земле,
Согнал с людей любовную простуду
В объятой лживым счастьем полумгле.
Мне все одно: все призрачно, туманно,
Исчезла с жизни красочность любви,
А новый мир… все ново! все в нем странно!..
Лишь ветер свищет в ледяной крови…
Но вдруг пронзилась высь туманом грома
И свет огня вдруг кинулся к земле,
Ударил, как таран, по ней сурово,
И силуэтом бросился ко мне,
И из огня, кровавого, как горе,
Шагнул ко мне какой-то человек,
И унеслось волнующее море
Свободных чувств в ушедший, сонный век.
Его лицо… Оно страшнее смерти,
Оно изрублено морщинами судьбы;
Два глаза, словно огненные черти,
Впиваются из шляпы бурей тьмы.
Его улыбка жизнь мою пронзила
И расплылась как молния по тьме,
Что этот мир полночный осветила,
Что била по реальности во сне.
Играет ветер, гром гремит стозвучно,
Разряды бьют по жизни как по сну…
Я лишь стою, смотрю в него беззвучно
И ничего понять я не могу…
И смотрит он, и глаз кинжалы колят,
Под маску все стремятся заглянуть,
Но больше жизнь под нею не находят,
Уже ведь поздно новый выбрать путь.
«Увидь меня! – он крикнул громче грома. –
Сорви с лица безжизненную тень,
Уйми, убей любовного фантома
И вместо ночи возвернись ты в день.
Тебя съедает маска ледяная,
И кровь на лед меняется судьбой…
Сорви с лица ее не промедляя,
Иль в будущем окажешься ты мной».
Но я ответил: «Поздно. Все забыто.
Я выбрал путь, которым я пойду.
И пусть моя душа от зла отмыта:
Я вновь ее под маской утоплю.
А тем, кто врут, что любят, что навечно,
А сами лезут в судьи старых дней,
Я дам отпор, сердца их бессердечно
Пронжу клинком – и выпущу зверей!
Уже за то, что сделал я когда-то
Свое я наказанье получил,
Но только ей, жестокой, больше надо:
Ей надо, чтобы больше я не жил,
И я – фантом! Не правда ли – все верно?
Я эту жизнь другим пройду путем,
Легко, как сон, и все в нем безразмерно,
И все в нем строит ледяной фантом».
IV
Не в том беда, что предали когда-то,
Беда лишь в тех, кто навсегда ушли,
Ушли без возвращения обратно
И никогда не смогут к вам прийти.
Д.А.Анпилогов
Проходят дни. Недели пробегают.
И все опять по-старому: как сон.
И жизни свет туманы застилают.
И все живет безжалостный фантом.
И лишь Она, любимая когда-то…
Теперь, увы, Она обречена,
Но перед Ней – не мертвый мрак Дуата,
А восковая старая свеча.
Ее Огонь – как Кровь в несчастном сердце:
Бушует он, и этим Кровь кипит,
Огонь и Кровь – они сольются вместе,
Проникнут в мир, где месть за ужас мести
Во сне фантомном призраком царит;
И лишь тогда раздастся гром победный
И слезет маска с мертвого лица,
В туманный мир свободно лучик светлый
Ворвется – знак победного конца.
Умрет фантом – умрет его хранитель,
И вновь тепло окутает людей,
Огонь и Кровь разрушат зла обитель
И жизнь мою очистят от страстей.
И вот теперь, в свечи неярком свете,
Блеснул металл: тяжелый, ледяной.
Раздался гром: Она близка к победе,
К победе над безжалостной судьбой.
И острый нож на пальце вскрыл Ей вену,
И Кровь струей взбежала на Огонь –
Вот наказанье ей за мнимую измену,
Вот незаслуженно заслуженная боль.
И в этот миг, учуявши тревогу,
Сдавила Маска хладное лицо;
Я не мешал. Мне больно. Но, ей богу,
Я не могу составить Ей подмогу
И оголить промерзшее лицо.
Тогда Она, поняв, что было мало,
Чтоб маску снять, еще Ей кровь нужна…
Металл… Огонь… От боли закричала:
Ладонь себе прорезала Она.
Но въелась Маска глубже и сильнее,
Чтоб вывернуть наружу мне лицо…
Мне становилось все больнее и больнее,
Больнее… Но предел есть у всего.
Тогда Она, несчастная до боли,
Вонзила нож в запястие свое:
Ей не уйти от этой страшной доли,
Ей для меня не жалко ничего.
Но я – фантом, с фантомною судьбою,
В фантомном сне; меня не изменить.
И я иду дорогою такою,
И легче, чем спасти меня – убить.
И я теперь как тот, что мне явился,
Я стал страшнее смерти, как и он,
Лишь потому, что я не изменился,
Лишь потому, что я фантом, фантом, фантом!..
V
Любившие уходят незаметно,
Нет смысла звать, назад дороги нет.
Ведь за зимою не вернется лето,
Ты хоть кричи, хоть не кричи вослед.
Надежда Тандур
Вновь ночь горит в слепом тумане счастья,
Бездушно льется сонная луна;
Как будто предвещающее ненастье,
Сребряный свет на землю шлет она.
Я подошел к ротонде освещенной,
А рядом мост в наш новый, светлый мир,
В чудесный мир, судьбою отдаленный.
Но мне идти туда не хватит сил.
Я встал пред ней, фантом любовной славы;
И там – Она, несчастная любовь,
Подставленная Маской для расправы,
Для власти надо мной, и мне отравы,
Как одевал, она пустила в кровь.
И понял я – она меня убила,
Она мной управляла, как могла;
Она мне счастье сна любви сулила,
Но лишь сама меня она губила
И эту жизнь сломала навсегда.
«Прости меня! – я рухнул на колени. –
Мне Маска все не так преподнесла.
Я думал… что… мы большего не смели…
Я думал… что… зачем-то… ты ушла…
Я думал: ты судить меня решила.
Я думал… ничего не понимал…
Мне Маска эту жизнь по швам расшила;
Фантомом я от боли не страдал;
А вот сейчас, когда я понял правду,
Я больше не могу: прости меня!
Мне не приятно слышать серенаду,
Хочу услышать…» «Я люблю тебя!
Люблю, как никогда никто не любит,
И потому я жертвую собой;
Не в том любовь, что кто-то ее губит,
А в том, что в ней – и счастье, и покой.
Пора. Настал тот час твоей свободы:
Сожги мне сердце – маску сбрось с лица.
Забудь минувшего ужаснейшие годы.
И общей кровью съедини сердца».
И нож Она вонзила в грудь свободно.
И грянул гром в глубокой тишине.
И вырезала сердце обреченно.
И перед смертью кинула ко мне.
Я рухнул на колени перед нею.
Вновь гром вблизи раздался, словно взрыв.
Я должен… Я могу и я сумею…
В восставшем сердце боль похоронив.
И сердце вспыхнуло, измученное болью.
И слезла маска с мертвого лица.
И я сижу, задавленный судьбою.
И жду я своего теперь конца.
И человек, кто раньше мне явился,
Как гром в ночи, пылающей огнем,
Пред мною из ротонды появился…
И вдруг себя почувствовал я в нем.
«Все кончено, - промолвил он спокойно, -
Она мертва, и ты сейчас умрешь.
Но знай: тебе не будет так уж больно,
Как тем, кого ты с Маской предаешь.
Не то болит, что холодно и льется
Чрез лед, который должен быть Огнем,
А то болит, что, огненное, бьется
В груди живой… и сердцем то зовется,
Что Кровь любви гоняет вечным днем.
Исчезни, Тень! Ты ничего не стоишь!
Ты не заслуживаешь жизни на земле!
Без Маски ты – Никто! Ничто не можешь!
И просто растворишься ты во мгле!
Доест земля твое пустое тело!
Твой дух покой вовек не обретет!
И лишь твой сын мое закончит дело,
И эту Маску он лишь разобьет!»
И понял я: мой путь теперь окончен,
Стекла вся жизнь и высушен исток…
А этот мир… он хрупок… он непрочен…
Взял пистолет и выстрелил в висок…
VI
Вдали рыдает грозный гул стихии
И бьет по миру сонному гроза,
Разрядом чувств и тьмой ушедшей жизни
Вскрывая одинокие сердца.
И падает земля сырая сверху.
И бьет, как гром, по крышке гробовой.
И смотрит сын на гроб отцовский сверху.
И льются слезы горькою рекой.
И он стоит, как никогда не встанет
Над ним за эту смерть никто другой;
Но и его чужой все голос манит:
«Иди сюда… иди… мой дорогой…»
21.10.2015 – 5.05.2016 год
