Сумасшествие
Я начал сходить с ума,
В четырех проклятых стенах.
Но лучше так, чем до утра,
Гулять по барам, с рожей свина.
За место баров, клубов, брождений в никуда.
Я посижу на стуле дома.
И полюбуюсь миром из окна.
Увидев уйму замечательных вещей…
А иногда в ночи на стуле.
Сижу, смотрев на проституток у столба.
Они распутные, и даже на одно лицо.
Помады тона, а туши литров сто.
Бывает ночью, дома
В проклятых стенах с потолком.
Весь день пишу стихи угрюмо...
И чтобы появилась муза, съедаю буженину с коньяк.
Проклятый горький вкус,
Но что поделать нужно, ведь писать.
Писать про комнату, в которой
Стоит лишь, стол, два стула и кровать.
Я потихонечку схожу с ума.
Я в этих стенах знаю каждую деталь.
Мне горестно, сидеть вот - так вот дома
Писать о проститутках у столба…
Я потихонечку схожу с ума,
Но лучше так, чем быть несчастным в мире
В который не пускает:
Дверь, и два окна…
В четырех проклятых стенах.
Но лучше так, чем до утра,
Гулять по барам, с рожей свина.
За место баров, клубов, брождений в никуда.
Я посижу на стуле дома.
И полюбуюсь миром из окна.
Увидев уйму замечательных вещей…
А иногда в ночи на стуле.
Сижу, смотрев на проституток у столба.
Они распутные, и даже на одно лицо.
Помады тона, а туши литров сто.
Бывает ночью, дома
В проклятых стенах с потолком.
Весь день пишу стихи угрюмо...
И чтобы появилась муза, съедаю буженину с коньяк.
Проклятый горький вкус,
Но что поделать нужно, ведь писать.
Писать про комнату, в которой
Стоит лишь, стол, два стула и кровать.
Я потихонечку схожу с ума.
Я в этих стенах знаю каждую деталь.
Мне горестно, сидеть вот - так вот дома
Писать о проститутках у столба…
Я потихонечку схожу с ума,
Но лучше так, чем быть несчастным в мире
В который не пускает:
Дверь, и два окна…

