На велосипеде
своего двухколесного друга.
Мать кричит из постели:
"На лестнице хоть не трезвонь!"
Я свожу его вниз.
По ступеням он скачет
упруго.
Стукнуть шину ладонью -
и сразу подскочет ладонь!
Я небрежно сажусь -
вы посадки такой не видали!
Из ворот выезжаю
навстречу воскресному дню.
Я качу по асфальту.
Я весело жму на педали.
Я бесстрашно гоню,
и звоню,
и звоню,
и звоню...
За Москвой петуха я пугаю,
кривого и куцего.
Белобрысому парню
я ниппель даю запасной.
Пью коричневый квас
в пропылившемся городе Кунцево,
привалившись спиною
к нагретой цистерне квасной.
Продавщица сдает
мокрой мелочью сдачу.
Свое имя скрывает:
"Какие вы хитрые все".
Улыбаясь: "Пока!",
я к товарищу еду на дачу.
И опять я спешу;
и опять я шуршу по шоссе.
Он сидит, мой товарищ,
и мрачно строгает дубину
на траве,
зеленеющей у гаража.
Говорит мне:
"Мячи вот украли...
Обидно..."
И корит домработницу:
"Тоже мне страж...
Хороша!"
Я молчу.
Я гляжу на широкие, сильные плечи.
Он о чем-то все думает,
даже в беседе со мной.
Очень трудно ему.
На войне было легче.
Жизнь идет.
Юность кончилась вместе с войной.
Говорит он:
"Там душ.
Вот держи,
утирайся".
Мы по рощице бродим,
ругаем стихи и кино.
А потом за столом,
на прохладной и тихой террасе,
рядом с ним и женою
тяну я сухое вино.
Вскоре я говорю:
"До свидания, Галя и Миша".
Из ворот он выходит,
жена прислонилась к плечу.
Почему-то я верю:
он сможет,
напишет...
Ну а если не сможет,
и знать я о том не хочу.
Я качу!
Не могу я
с веселостью прущей расстаться.
Грузовые в пути
догоняю я махом одним.
Я за ними лечу
в разреженном пространстве.
Па подъемах крутых
прицепляюсь я к ним.
Знаю сам,
что опасно!
Люблю я рискованность!
Говорят мне,
гудя напряженно,
они:
"На подъеме поможем,
дадим тебе скорость,
ну, а дальше уже,
как сумеешь, гони".
Я гоню что есть мочи!
Я шутками лихо кидаюсь.
Только вы не глядите,
как шало я мчусь,-
это так, для фасону.
Я знаю,
что плохо катаюсь.
Но когда-нибудь
я хорошо научусь.
Я слезаю в пути
у сторожки заброшенной,
ветхой.
Я ломаю черемуху
в звоне лесном.
и, к рулю привязав ее ивовой веткой,
я лечу
и букет раздвигаю лицом.
Возвращаюсь в Москву.
Не устал еще вовсе.
Зажигаю настольную,
верхнюю лампу гашу.
Ставлю в воду черемуху.
Ставлю будильник на восемь,
и сажусь я за стол,
и вот эти стихи
я пишу...
1955
Разбор стихотворения классика «Евтушенко Евгений» — «На велосипеде»
Анализ стихотворения «На велосипеде»
Стихотворение Евгения Евтушенко «На велосипеде» — это яркий образец лирики "шестидесятников", наполненный энергией свободы, юношеским задором и скрытой меланхолией взросления. Написанное в 1955 году, оно фиксирует момент перехода от беззаботной юности к осознанию сложности и трагизма послевоенной жизни.
Тема и сюжетОсновная тема стихотворения — это ощущение внутренней свободы и попытка удержать ускользающее чувство счастья. Лирический герой использует велосипед не просто как средство передвижения, а как метафору жизненного пути и способа взаимодействия с миром. Сюжет строится как путешествие за город: от пробуждения, через встречу с другом, который переживает послевоенную травму, до возвращения домой и творческого акта — написания стихов.
Композиция и жанрПроизведение имеет кольцевую композицию («я бужу...» — «сажусь за стол... пишу»), что подчеркивает цикличность бытия. Жанр можно определить как лирический репортаж или стихотворную новеллу с элементами исповедальной лирики. Евтушенко использует верлибр (свободный стих), что создает эффект живого, рваного дыхания и спонтанности повествования.
Лирический геройЛирический герой — типичный для раннего Евтушенко молодой человек. Он деятелен, оптимистичен, находится в постоянном движении («я качу!», «я спешу», «я гоню»), но при этом чутко реагирует на чужую боль. Его кажущаяся бравада («для фасону») скрывает ранимость и осознание собственного несовершенства в реальной жизни («я знаю, что плохо катаюсь»).
Художественные особенности и тропы- Олицетворение: «бужу двухколесного друга», «он скачет упруго» — велосипед оживает, становясь верным спутником.
- Лексика и звукопись: Обилие глаголов действия («гоню», «шуршу», «качу») и звукоподражание («звоню, и звоню», «грузовые... гудят») создают динамичный, почти физически ощутимый ритм.
- Контраст: Главный конфликт строится на противопоставлении внешнего движения (велосипед) и внутренней статики (друг Миша, который «мрачно строгает дубину»). Этот контраст между юностью и взрослой жизнью, между легкостью и грузом войны — ключевой для понимания подтекста.
- Детализация: Бытовые детали (квас в Кунцево, ниппель, домработница) создают эффект достоверности и погружают читателя в атмосферу середины 1950-х годов.
Внешне жизнерадостное стихотворение пронизано глубокой драмой. Диалог с другом, у которого украли мячи и который вспоминает, что «на войне было легче», переводит повествование в экзистенциальную плоскость. Велосипед здесь — это символ иллюзорной легкости, способ «убежать» от навалившейся ответственности и военных воспоминаний. Однако финал возвращает героя к творчеству: он пишет стихи, преодолевая трагизм мира через личную энергию и слово. Это гимн жизни вопреки боли.
Референсы-рекомендации для прочтенияТемы внутренней свободы, послевоенной рефлексии и жизненной силы созвучны творчеству других поэтов того времени. Рекомендуем обратить внимание на стихи:
- Евгений Евтушенко — другие его программные стихи, такие как «Со мною вот что происходит» и «Людей неинтересных в мире нет».
- Булат Окуджава — его лирика пронизана той же атмосферой дворов, надежд и «священной» бытовой веры в человека.
- Роберт Рождественский — в творчестве которого также сильны мотивы гражданственности и личного переживания истории.
- Давид Самойлов — особенно стихи о войне и времени, например, «Сороковые, роковые».


