Из писем Бродскому

Бесподобное чтение, и мой любимый полонез Огинского- "Прощанье с Родиной" и философия....................

Хорошее посвящение и удивительно точная (на мой взгляд) манера чтения - без выкриков, но не менее страстно и выразительно. . Прошу прощения за маленькое "лирическое" отступление. Я помню времена курильщиков, и времена, когда сними начали бороться. У нас в Иркутском пединституте видел двух человек, куривших на семинарах - оба участники ВОВ. Курили дешёвые папиросы Север или Прибой. И не дымили. Много позднее я рассказал об этом одному старшему товарищу по работе. Он оказался знатоком и дал пояснения. Оказывается в пору борьбы с курением работники фронтовики МГУ пришли с возмущением к ректору и буквально отматерили его. Ректор не знал, что делать, но потом товарищи по партии посоветовали не трогать фронтовиков. Видимо Бродский курил "не по рангу". А насчёт не дымить - окопная привычка. С уважением Фо.

н-да.... собираюсь с мыслями - что написать ...))) Я - Телец, и мне хочется всё делать-изменять ситуацию.. садить цветы и ухаживать... Тороплюсь сделать..большее... . А у нас в СССРе - всё было, только не показывали, не пиарились попусту. Вот, там и было .. целомудрие... А- потом - Полилась эта грязь... И что - теперь? Наелись... До отвала.., До отрыжки... А грущу я только в стихах... Чего и Вам - желаю))) С добром - Людмила

Спасибо за Иосифа! 19.07.2001 Памяти Иосифа Александровича Бродского Во рту, в углу зажата сигарета И над очками ироничный взгляд – Вот в двух словах портрет того поэта, Ушедшего пять лет тому назад. Но фото – ведь нехитрое искусство; По снимку не понять, как жил поэт. Нам больше о его расскажут чувствах Те строки, что он выпускал на свет, Что стаей птиц с руки его слетели, Собой заполонили каждый том, То грустно, а то весело запели, Хоть вразнобой. А всё же об одном. И эти строки, ставши частью речи (Кто там сказал, что Слово – это Бог?), Нам душу от неверия излечат И в ней очистят каждый уголок. Промоют плавно льющимся бальзамом Те раны, что душе нанесены Судьбы ударом и любовной драмой, Тоской зелёной, порожденьем тьмы. И вот тогда, когда всё будет это Закончено толково, не спеша, То станет лучшей памятью поэта Очищенная начисто душа.

В центре Кишинёва он счастливей многих, ведь теперь в Европе он варит кофеёк, но Бурда везде Бурда и не круче Доги, и читатели его курят бусуёк, познавая толк с Бурдой в разрешённом дыме, но не в пунктуации Бродскому назло, а иным судьба курить вечно молодыми, раз историей их прах к Богу унесло и дымок от выстрелов по своим в Бендерах перебило запахом кофе разных стран и запасом матерных слов в молдавских сэрах, что и Бродского порвут как простой баян… И, вполне возможно, я от Бурды Андрея средненькой паршивости попивал бурду и, от мата с запахом сигарет добрея, счастья беспричинного чувствовал беду наглую, кричащую не стихами Пушкина, но о сносе памяти о его стихах… А бариста, пишущий «о’на» нам, а не «она», не на «Вы» с агонией, а на «вы» и ах! – словно в руку Бродскому словно бы окурочком тычет в виде письменном как кофейный бог, не давая отдыха на песочке турочкам, но не дарит радости слов его клубок… И студента вечного бывшая Басманова где-то за границами балует себя не такими странными, как Молдова, странами, на дух барных пепельниц запах не любя, и, целуя чашечку кофе под магнолией, знать не хочет лишнего о стихах Бурды что как в Бродского в себя (и, увы, не более) так влюблён, как будто он – кофе без воды…

Мой Иосиф, это так дорого! И пусть всё-таки, будут радости.