Эскизы об окружающем нас
(вольный размер)
1. "Эскалатор метро"
Не льстят лестницы
стоящим на месте,
но Иудой Искариот
Эскалатор род
позорит лестничный,
позволяя бездействовать
племени человечьему
(от делать нечего).
Грешников митрополиты
преисподней избитой
пугают блаженно,
а метрополитены
назло кротости
скликают в пропасти
чрево-рот
уважающих комфорт.
Тянутся змейкой
(не вредной) ступеньки,
целуя пятки
право-порядку.
Но лево-порядок
на встречу падок -
и внешне схожие
меняет рожи.
Те, что "нью" -
тешат "ню"
полутьмою -
пользу моют.
А ответные -
балуют светом
глаз, утомлённый
тоннелем бездонным...
2. "Телевидение"
Коль своего тела
в зеркале не хватает -
иные, но лучше ТЕЛЕ-
видение предлагает.
Коптят "голубые экраны"
всеми цветами радуги,
от улыбок заглавных
до общественной патоки.
Усаживается семейство,
маниакально-настроенное
на ритуальное действо,
вечерне-настоянное.
В ящике - как из чрева
вещают челяди домашней
о том, что червиво слева
и справа со дня вчерашнего.
Собаки, кошки, прочие
представители фауны надомной
понимают не очень-то
смысл чар телевизионных.
"Хозяева видят таких же
двуногих прямоходящих,
пусть не таких же нищих
и правильней говорящих.
Но разве за день не достаточно
насмотрелись они друг на друга?..
Уткнутся в ящик порядочным,
бессмысленно-сонным пугалом,
смакуя телодвижения,
обсуждая, смеясь, плача..."
Телевизионное заключение...
Телевизионная передача...
Сидят без цепей люди,
как, впрочем, и без цели,
и сами себя судят
в темнице видений ТЕЛЕ...
3. "В библиотеке"
Кроме библии, почитающейся
"книгой книг" мудро,
в Библиотеке попадаются
и других груды.
По полкам фасадным
с порядочностью банков,
взгляд бегает, загнанный
в графлёные бланки.
И когда дозволяется
на сонные ярусы
с документальной привязанностью
многозначительно пялиться -
заглавные литеры
заискивают по-фамильно
с каждым посетителем
анти-факсимильно.
Нашедших нужное
ожидает премия -
за внешне скучным
обнажить сны гениев.
Спархивают вороном,
с умом спариваясь,
книги тучным ворохом,
чести удостаиваясь
быть дотошно-вежливо
обласкано-пролистанными,
но не все конечно же
остаются искренними.
Многие почтения
не питают к избранным,
и грозят прочтением
свеже-переписанным.
Есть в Библиотеке:
от брошюры брошенной
до пудовой Мекки
истин прихорошенных.
Томность Архи- варится
под надзором сгорбленным
скромных Архивариусов,
к книгам приспособленных...
4. "Памятники"
В память о дозах
общественно-возвышенного
время гложет позы
памятников застывшие.
Мемуары мемориалов
и брони мученической
слагает сон реалий
за регалии труженические.
Бронза: "Банзай!",
мрамор: "МемОри!" -
вопиют под урожай
гербариев наготове...
5. "Взгляд на палеонтологию"
Палеонтологи вызывают
Дух Археоптерикса -
несомненно, желают
в плоти удостовериться.
По косточкам откапывают
Истории завтраки,
Гамлетами заглядывают
в глазницы-яблоки,
ссохшиеся бесконечно,
а раньше слезившиеся
при потере конечностей,
конечно не лишних им...
Палеонтологи снимают
мерки с челюстей -
как будто ожидают
каких-то... новостей...
6. "История"
История любит даты
укрощать дыханьем времени,
маршируя вечным солдатом
по науки правдивому темени.
Лезут факты паучьи,
поучая невежд и усидчивых
о всяческих древних случаях -
бездушных и мало-отзывчивых.
Втирают до дыр несуразицу,
как некий король не садился.
А может, он просто каялся
и под "аллилуйя" молился?
Другой уважал работу,
махал киркой да лопатой,
прорубив окошко в Европу,
размером с бояр бородатых.
Попадались некие царицы,
предпочитавшие ум вере,
на дому выполняя роль жрицы,
в любви не зная меры.
Сколько революций проносилось,
играя лозунгами кровавыми,
чтоб парочка деспотов угомонилась,
десяток обновив с правдами.
Но были действительно вещи,
заслуживающие внимания -
как некто свыше миру обещанный
добился веры самобичеванием.
После же мук и казни
палачи стали центром святости:
"Гори-гори ясно",
припевая кострами над рясами.
Однако сутана была впору
и сатане многоликому;
разрастались крестовые походы -
еретиков травли великие.
Что в Истории красиво -
это стремление приукрасить
неугодные пробелы пятнами лживыми,
дабы властолюбивых обезопасить.
Говорят одно, пишут другое
чернилами кровавой банальности
по шкуре больного запоем
от корней чистейшей национальности...
7. "Наука и Искусство"
Наука и Искусство в рамках
общественной морали немногим
отличны, проповедуя "в дамках"
нетленность пешкам-двуногим.
На крыльях равнодушия и лени
великие открытия витали,
которые претензий не имели
своею обратимостью медали
к истцам существований облегчённых.
Так возникали средства и орудья,
в руках Возвышенности обречённой
приобретающие ранги судий.
Учёные, Природу познавая,
вскрывали лоно, кормящее массы,
ища плоды Судьбы, не забывая
во чреве хладнокровно покопаться.
Художники Природу вырывали,
едва усопшую, из лап бесцельных,
и саваном прекрасным покрывали,
лик бальзамируя до черт лилейных.
Наука никогда не уступала
Искусству права красноречия,
и, что мечта безвольно украшала -
мысль потрошила правдой вечной.
Но для других Искусство и Наука
(меняющих начинку на картинку)
считались средствами изгнанья скуки -
слащёной, "беззаботной" серединкой...
8. "Аптека"
Как на жертвеннике ацтеков
кровавой эпохи бесчеловечности,
лекарства с полок Аптеки
призывают к жизненной вечности.
Кому-то, только не старым,
покажется бесполезным заведение,
в котором порядок санитарный
вызывает странные ощущения.
Таблетки, бутылочки, пакетики -
очевидные пыток орудия,
поднесённые страстным букетиком
относительной стойкости внутренней.
Но как скарб возвышенно-драгоценный,
старички и хилые старушки
обегают глазами блаженными,
и тащат с собой под подушку.
У каждого жизнь доживающего
дома выставка целая
достижений целительно-спасающего
назначения (в руках умелого).
Однако все мы смертны,
и всякий аптекарь знает
цену бытия ренты, -
как жрец... живых воскрешает...
Аптеки - залог долголетия.
Не проходите мимо!
Проглотите хоть что-нибудь, съешьте - и
спляшете на... развалинах Рима!..
9. "Ловцы душ"
Никто не видел Бога,
а они утверждают,
будто свидетелей много
и, скуля, окружают,
называясь душ ловцами,
согласно пастырям древним,
заведующими овцами,
заблудшими от неверия.
Только рожа грустная
на дороге покажется -
притча злато-устная
зеркалом втемяшится,
вослед нелепых вопросов
о наличии Бога.
Явно зрят дальше носа
свидетели Иеговы...
10. "Кино - худ. фильм"
При банальном сокращении
превращается киноискусство
в образное самовыражение
покадрового безрассудства.
Живопись мельком?
Картинок мелькание
художественным бельмом
расфасадивает экрания.
Кино - худ. фильм?
Худ - если постараться...
Время убили
чувствительным соглядатайством!
Фильмо-картины
много-жанрово-интересные,
но главное - не длинные!..
Жизнь втиснута в кресла.
Проходят легионами
судьбы великих
под взгляды, устремлённые
из тьмы полудикой.
Погибают, возрождаются
по воле божественного
режиссёра и сценария
надуманно-действенного...
Любви панорамы,
понарошку отработанные,
донимают карманы,
всё тем же измотанные.
Бывают и многосерийные:
день - детство,
другой - в жизнь ринулся,
и так - до последствий...
Обрыв плёнки... Простите,
не рассчитали красноречия...
Но если дослушать хотите -
худ. фильм обеспечен!..
11. "Математика с нами"
Если приглядеться:
вокруг нас одни цифры,
стремящиеся одеться
расчётом брюхатой лиры.
Недоказуемы теоремы
кондукторов правильных,
мотающих нервы
с ликом-криком праведных.
Когда любви аксиома
не усугубляется чувством,
хоть беги из дома,
коль в кармане пусто.
Немного арифметики
для массового припадка -
разовые советы, как
с трибун правопорядка.
Любителям бессонницы -
счёт барашков.
Покойнико-покойницам -
даты "кондрашки".
Алкаши алгебру
другому предпочитают:
на граммы - графики,
на литры - лакают.
Провинциалы-кормилицы -
тригонометрические -
сЕнусы-косИнусы
чтят меланхолические.
Геометрией балуются
милитаристов пасти -
планету, соревнуясь,
разрывают на части.
Вообще без математики
нельзя обходиться,
только к маразматикам
если приобщиться -
у них счёт на ума
крохи остающиеся...
А творчество - года, -
цифрам не поддающееся...
1997
