У цыган
Толстый, качался он, как в дурмане,
Зубы блестели из-под хищных усов,
На ярко-красном его доломане
Сплетались узлы золотых шнуров.
Струна... И гортанный вопль... И сразу
Сладостно так заныла кровь моя,
Так убедительно поверил я рассказу
Про иные, родные мне края.
Вещие струны - это жилы бычьи,
Но горькой травой питались быки,
Гортанный голос - жалобы девичьи
Из-под зажимающей рот руки.
Пламя костра, пламя костра, колонны
Красных стволов и оглушительный гик.
Ржавые листья топчет гость влюбленный -
Кружащийся в толпе бенгальский тигр.
Капли крови текут с усов колючих,
Томно ему, он сыт, он опьянел,
Ах, здесь слишком много бубнов гремучих,
Слишком много сладких, пахучих тел.
Мне ли видеть его в дыму сигарном,
Где пробки хлопают, люди кричат,
На мокром столе чубуком янтарным
Злого сердца отстукивающим такт?
Мне, кто помнит его в струге алмазном,
На убегающей к Творцу реке
Грозою ангелов и сладким соблазном,
С кровавой лилией в тонкой руке?
Девушка, что же ты? Ведь гость богатый,
Встань перед ним, как комета в ночи.
Сердце крылатое в груди косматой
Вырви, вырви сердце и растопчи.
Шире, всё шире, кругами, кругами
Ходи, ходи и рукой мани,
Так пар вечерний плавает лугами,
Когда за лесом огни и огни.
Вот струны-быки и слева и справа,
Рога их - смерть, и мычанье - беда,
У них на пастбище горькие травы,
Колючий волчец, полынь, лебеда.
Хочет встать, не может... Кремень зубчатый,
Зубчатый кремень, как гортанный крик,
Под бархатной лапой, грозно подъятой,
В его крылатое сердце проник.
Рухнул грудью, путая аксельбанты,
Уже ни пить, ни смотреть нельзя,
Засуетились официанты,
Пьяного гостя унося.
Что ж, господа, половина шестого?
Счет, Асмодей, нам приготовь!
Девушка, смеясь, с полосы кремневой
Узким язычком слизывает кровь.
Зубы блестели из-под хищных усов,
На ярко-красном его доломане
Сплетались узлы золотых шнуров.
Струна... И гортанный вопль... И сразу
Сладостно так заныла кровь моя,
Так убедительно поверил я рассказу
Про иные, родные мне края.
Вещие струны - это жилы бычьи,
Но горькой травой питались быки,
Гортанный голос - жалобы девичьи
Из-под зажимающей рот руки.
Пламя костра, пламя костра, колонны
Красных стволов и оглушительный гик.
Ржавые листья топчет гость влюбленный -
Кружащийся в толпе бенгальский тигр.
Капли крови текут с усов колючих,
Томно ему, он сыт, он опьянел,
Ах, здесь слишком много бубнов гремучих,
Слишком много сладких, пахучих тел.
Мне ли видеть его в дыму сигарном,
Где пробки хлопают, люди кричат,
На мокром столе чубуком янтарным
Злого сердца отстукивающим такт?
Мне, кто помнит его в струге алмазном,
На убегающей к Творцу реке
Грозою ангелов и сладким соблазном,
С кровавой лилией в тонкой руке?
Девушка, что же ты? Ведь гость богатый,
Встань перед ним, как комета в ночи.
Сердце крылатое в груди косматой
Вырви, вырви сердце и растопчи.
Шире, всё шире, кругами, кругами
Ходи, ходи и рукой мани,
Так пар вечерний плавает лугами,
Когда за лесом огни и огни.
Вот струны-быки и слева и справа,
Рога их - смерть, и мычанье - беда,
У них на пастбище горькие травы,
Колючий волчец, полынь, лебеда.
Хочет встать, не может... Кремень зубчатый,
Зубчатый кремень, как гортанный крик,
Под бархатной лапой, грозно подъятой,
В его крылатое сердце проник.
Рухнул грудью, путая аксельбанты,
Уже ни пить, ни смотреть нельзя,
Засуетились официанты,
Пьяного гостя унося.
Что ж, господа, половина шестого?
Счет, Асмодей, нам приготовь!
Девушка, смеясь, с полосы кремневой
Узким язычком слизывает кровь.
Отзывы
Johanan23.01.2015
Меня поражает симфоничность с которой написаны эти стихи. Словно несколько зримых, ярких картин нескольких миров наслаиваются друг на друга, давая понимание куда более объёмное, чем можно высказать прямо. Чувство, будто смотришь на голографическую картинку, понимая, что она плоская и тонкая, чуть толще бумажного листа, а мерещится, видится объёмный, портрет.
Смотрите, как это работает: "Толстый, качался он как в дурмане // Зубы блестели из-под хищных усов". О ком это? Скорее зверь - толстый, пьяный от сытости, хищный, но вот: "На ярко-красном его доломане..". Доломан - это гусарская куртка, на которую в зимнее время накидывают почти не отличимый от неё по крою но подбитый мехом ментик, летом ментики носят пристёгнутыми на одном плече. Представили? Красная гусарская куртка, и вот: "...сплетались узлы золотых шнуров". Красный, на нём полосы шнуров, хищный усы, у тут же восклицание "кружащийся в толпе бенгальский тигр". И в каждом предложении сливаются, смешиваются человек и тигр, дымный кабак, полный людей и ржавые листья, которые топчет тигр... Гость влюблённый? Тигр ли? Да нет же, человек - "девушка, что же вы? Ведь гость богатый, встань перед ним как комета в ночи"...
Совершенно непонятные, с первого прочтения, полные небывалой изобразительной силой, прекрасные стихи. Заметьте, кстати, и размер. Не традиционная метрика силлабо-тонического стихосложения - свободный дольник, который придаёт им одновременно мелодичность и неправильность, расшатанность, которая ещё полнее переносит нас в пьяный кабак, даёт прочувствовать кровью пьяного, томящегося от сытости тигра.
Татьяна Самарская21.06.2019
Johanan,"девушка, смеясь, с полосы кремневой
Узким язычком слизывает кровь", - всё - таки девушка вырвала сердце у бенгальского тигра (образно, конечно).
Татьяна Самарская21.06.2019
"Струна... И гортанный вопль... И сразу
Сладостно так заныла кровь моя," - всегда и во все времена людям нужны будут, помимо хлеба, зрелища, чтобы "сладостно так заныла кровь моя", на самом деле это - душа.
