На мотивы Грига
Над вольной зыбью волны фиорда.
К каким пределам она стремится?
О чем ликует она так гордо?
Холодный ветер, седая сага
Так властно смотрят из звонкой песни,
И в лунной грезе морская влага
Еще прозрачней, еще чудесней.
Родятся замки из грезы лунной,
В высоких замках тоскуют девы,
Златые арфы так многострунны,
И так маняще звучат напевы.
Но дальше песня меня уносит,
Я всей вселенной увижу звенья,
Мое стремленье иного просит,
Иных жемчужин, иных каменьев.
Я вижу праздник веселый, шумный,
В густых дубравах ликует эхо,
И ты проходишь мечтой бездумной,
Звеня восторгом, пылая смехом.
А на высотах, столь совершенных,
Где чистых лилий сверкают слезы,
Я вижу страстных среди блаженных,
На горном снеге алеют розы.
И где-то светит мне образ бледный,
Всегда печальный, всегда безмолвный...
...Но только чайка кричит победно
И гордо плещут седые волны.
Осень 1905
Разбор стихотворения классика «Гумилев Николай» — «На мотивы Грига»
Анализ стихотворения «На мотивы Грига»
Стихотворение Николая Гумилёва «На мотивы Грига», написанное осенью 1905 года, представляет собой яркий пример раннего творчества поэта-акмеиста, вдохновлённого северной романтикой и музыкой норвежского композитора Эдварда Грига. Произведение пронизано духом скандинавских саг, морской стихией и стремлением к идеальным, «иным мирам», что характерно для символизма, который Гумилёв вскоре преодолеет.
Стихотворение строится как внутренний монолог лирического героя, разворачивающийся на фоне величественного морского пейзажа. Композиционно его можно разделить на три части:
- Первая часть (1-2 строфы): Вводится центральный образ — «морская птица» (чайка), чей «победный» крик задаёт тон всему произведению. Пейзаж фьорда («вольная зыбь», «холодный ветер», «седая сага», «лунная греза») создаёт атмосферу суровой, but завораживающей красоты.
- Вторая часть (3-5 строфы): Герой погружается в мир грез и легенд, навеянных музыкой Грига. Перед ним возникают «замки из грезы лунной», «тоскующие девы» и «златые арфы». Однако этот пассивный, созерцательный мир не удовлетворяет героя; его «стремленье иного просит». Он жаждет «иных жемчужин, иных каменьев». Этот порыв сменяется более живой картиной — «праздником веселым, шумным» и, наконец, — «страстными среди блаженных» на вершинах, где «на горном снеге алеют розы». Это кульминация романтического полета.
- Третья часть (6-7 строфы): Происходит возвращение к реальности. Образ «бледного», «печального», «безмолвного» лика словно намекает на недостижимость идеала или на тоску по нему. Финальные строки закольцовывают композицию: «только чайка кричит победно и гордо плещут седые волны». Романтический порыв остаётся неразрешённым, растворяясь в вечном и равнодушном величии природы.
Основные мотивы:
- Музыка как источник вдохновения: само название указывает на связь с творчеством Грига, и стихотворение строится по законам музыкального произведения с лейтмотивом (крик чайки), развитием и репризой.
- Северный колорит: фиорды, саги, лунное сияние, скалы — типичные атрибуты «северного мифа» в русской поэзии Серебряного века.
- Романтический дуализм: противопоставление реального мира (волны, ветер) и идеального мира мечты (замки, лилии, розы на снегу).
- Творческий поиск и неудовлетворенность: герой ищет свой путь, отказываясь от готовой «сказки» в пользу «иных жемчужин». «Победный» крик птицы может символизировать не только торжество природы, но и дерзновенность поэтического духа.
Художественные средства:
- Эпитеты: «победно», «вольная зыбь», «седая сага», «звонкая песня», «лунная греза», «многострунны» — создают возвышенный, музыкальный тон.
- Аллитерация: повторение звуков «р», «з», «с» (кричит, вольной зыбью, седая сага, звонкой) передаёт шум ветра и плеск волн, а также звучание струн.
- Анафора и параллелизм: повтор «Я вижу...» в нескольких строфах подчёркивает смену картин в воображении героя.
- Композиционное кольцо: возвращение к образу чайки и волн в финале придаёт произведению завершённость и философскую глубину.
Вывод: Стихотворение «На мотивы Грига» — это не просто поэтическая иллюстрация к музыке, а размышление о природе творчества. Гумилёв использует скандинавский антураж, чтобы противопоставить пассивное, мечтательное восприятие красоты активному, волевому стремлению к её «иным», высшим формам. Произведение стоит на грани символизма и раннего акмеизма: оно полно туманных грез, но уже заявляет о жажде «звеньев» реальной вселенной.


