Абиссиния
Между берегом буйного Красного Моря
И Суданским таинственным лесом видна,
Разметавшись среди четырех плоскогорий,
С отдыхающей львицею схожа, страна.
Север - это болота без дна и без края,
Змеи черные подступы к ним стерегут,
Их сестер-лихорадок зловещая стая,
Желтолицая, здесь обрела свой приют.
А над ними насупились мрачные горы,
Вековая обитель разбоя, Тигрэ,
Где оскалены бездны, взъерошены боры
И вершины стоят в снеговом серебре.
В плодоносной Амхаре и сеют и косят,
Зебры любят мешаться в домашний табун,
И под вечер прохладные ветры разносят
Звуки песен гортанных и рокота струн.
Абиссинец поет, и рыдает багана,
Воскрешая минувшее, полное чар;
Было время, когда перед озером Тана
Королевской столицей взносился Гондар.
Под платанами спорил о Боге ученый,
Вдруг пленяя толпу благозвучным стихом,
Живописцы писали царя Соломона
Меж царицею Савской и ласковым львом.
Но, поверив Шоанской изысканной лести,
Из старинной отчизны поэтов и роз,
Мудрый слон Абиссинии, негус Негести,
В каменистую Шоа свой трон перенес.
В Шоа воины хитры, жестоки и грубы,
Курят трубки и пьют опьяняющий тэдж,
Любят слушать одни барабаны да трубы,
Мазать маслом ружье да оттачивать меч.
Харраритов, Галла, Сомали, Данакилей,
Людоедов и карликов в чаще лесов
Своему Менелику они покорили,
Устелили дворец его шкурами львов.
И, смотря на потоки у горных подножий,
На дубы и полдневных лучей торжество,
Европеец дивится, как странно похожи
Друг на друга народ и отчизна его.
Колдовская страна! Ты на дне котловины
Задыхаешься, льется огонь с высоты,
Над тобою разносится крик ястребиный,
Но в сиянье заметишь ли ястреба ты?
Пальмы, кактусы, в рост человеческий травы,
Слишком много здесь этой паленой травы...
Осторожнее! В ней притаились удавы,
Притаились пантеры и рыжие львы.
По обрывам и кручам дорогой тяжелой
Поднимись и нежданно увидишь вокруг
Сикоморы и розы, веселые села
И зеленый, народом пестреющий, луг.
Там колдун совершает привычное чудо,
Тут, покорна напеву, танцует змея,
Кто сто талеров взял за больного верблюда,
Сев на камень в тени, разбирает судья.
Поднимись еще выше! Какая прохлада!
Точно позднею осенью, пусты поля,
На рассвете ручьи замерзают, и стадо
Собирается кучей под кровлей жилья.
Павианы рычат средь кустов молочая,
Перепачкавшись в белом и липком соку,
Мчатся всадники, длинные копья бросая,
Из винтовок стреляя на полном скаку.
Выше только утесы, нагие стремнины,
Где кочуют ветра да ликуют орлы,
Человек не взбирался туда, и вершины
Под тропическим солнцем от снега белы.
И повсюду, вверху и внизу, караваны
Видят солнце и пьют неоглядный простор,
Уходя в до сих пор неизвестные страны
За слоновою костью и золотом гор.
Как любил я бродить по таким же дорогам
Видеть вечером звезды, как крупный горох,
Выбегать на холмы за козлом длиннорогим,
На ночлег зарываться в седеющий мох!
Есть музей этнографии в городе этом
Над широкой, как Нил, многоводной Невой,
В час, когда я устану быть только поэтом,
Ничего не найду я желанней его.
Я хожу туда трогать дикарские вещи,
Что когда-то я сам издалёка привез,
Чуять запах их странный, родной и зловещий,
Запах ладана, шерсти звериной и роз.
И я вижу, как знойное солнце пылает,
Леопард, изогнувшись, ползет на врага,
И как в хижине дымной меня поджидает
Для веселой охоты мой старый слуга.
1918, 1921
И Суданским таинственным лесом видна,
Разметавшись среди четырех плоскогорий,
С отдыхающей львицею схожа, страна.
Север - это болота без дна и без края,
Змеи черные подступы к ним стерегут,
Их сестер-лихорадок зловещая стая,
Желтолицая, здесь обрела свой приют.
А над ними насупились мрачные горы,
Вековая обитель разбоя, Тигрэ,
Где оскалены бездны, взъерошены боры
И вершины стоят в снеговом серебре.
В плодоносной Амхаре и сеют и косят,
Зебры любят мешаться в домашний табун,
И под вечер прохладные ветры разносят
Звуки песен гортанных и рокота струн.
Абиссинец поет, и рыдает багана,
Воскрешая минувшее, полное чар;
Было время, когда перед озером Тана
Королевской столицей взносился Гондар.
Под платанами спорил о Боге ученый,
Вдруг пленяя толпу благозвучным стихом,
Живописцы писали царя Соломона
Меж царицею Савской и ласковым львом.
Но, поверив Шоанской изысканной лести,
Из старинной отчизны поэтов и роз,
Мудрый слон Абиссинии, негус Негести,
В каменистую Шоа свой трон перенес.
В Шоа воины хитры, жестоки и грубы,
Курят трубки и пьют опьяняющий тэдж,
Любят слушать одни барабаны да трубы,
Мазать маслом ружье да оттачивать меч.
Харраритов, Галла, Сомали, Данакилей,
Людоедов и карликов в чаще лесов
Своему Менелику они покорили,
Устелили дворец его шкурами львов.
И, смотря на потоки у горных подножий,
На дубы и полдневных лучей торжество,
Европеец дивится, как странно похожи
Друг на друга народ и отчизна его.
Колдовская страна! Ты на дне котловины
Задыхаешься, льется огонь с высоты,
Над тобою разносится крик ястребиный,
Но в сиянье заметишь ли ястреба ты?
Пальмы, кактусы, в рост человеческий травы,
Слишком много здесь этой паленой травы...
Осторожнее! В ней притаились удавы,
Притаились пантеры и рыжие львы.
По обрывам и кручам дорогой тяжелой
Поднимись и нежданно увидишь вокруг
Сикоморы и розы, веселые села
И зеленый, народом пестреющий, луг.
Там колдун совершает привычное чудо,
Тут, покорна напеву, танцует змея,
Кто сто талеров взял за больного верблюда,
Сев на камень в тени, разбирает судья.
Поднимись еще выше! Какая прохлада!
Точно позднею осенью, пусты поля,
На рассвете ручьи замерзают, и стадо
Собирается кучей под кровлей жилья.
Павианы рычат средь кустов молочая,
Перепачкавшись в белом и липком соку,
Мчатся всадники, длинные копья бросая,
Из винтовок стреляя на полном скаку.
Выше только утесы, нагие стремнины,
Где кочуют ветра да ликуют орлы,
Человек не взбирался туда, и вершины
Под тропическим солнцем от снега белы.
И повсюду, вверху и внизу, караваны
Видят солнце и пьют неоглядный простор,
Уходя в до сих пор неизвестные страны
За слоновою костью и золотом гор.
Как любил я бродить по таким же дорогам
Видеть вечером звезды, как крупный горох,
Выбегать на холмы за козлом длиннорогим,
На ночлег зарываться в седеющий мох!
Есть музей этнографии в городе этом
Над широкой, как Нил, многоводной Невой,
В час, когда я устану быть только поэтом,
Ничего не найду я желанней его.
Я хожу туда трогать дикарские вещи,
Что когда-то я сам издалёка привез,
Чуять запах их странный, родной и зловещий,
Запах ладана, шерсти звериной и роз.
И я вижу, как знойное солнце пылает,
Леопард, изогнувшись, ползет на врага,
И как в хижине дымной меня поджидает
Для веселой охоты мой старый слуга.
1918, 1921
Разбор стихотворения классика «Гумилев Николай» — «Абиссиния»
Анализ стихотворения «Абиссиния»
Стихотворение Николая Гумилёва «Абиссиния» — это развернутое поэтическое путешествие, завораживающий и детализированный портрет далекой страны, ставшей для автора не просто географическим понятием, но и символом первозданной, дикой и колдовской красоты. Анализ стихотворения позволяет раскрыть глубокую связь между личностью поэта, его странствиями и творчеством. История создания и контекстСтихотворение было написано в 1918 году (с финальной правкой в 1921-м), в переломный для России момент, когда Гумилёв, вернувшийся из зарубежных поездок, вновь переосмысливал свой африканский опыт. «Абиссиния» — не просто описание экзотики, а ностальгическое воспоминание, которое контрастирует с революционной реальностью Петрограда. Жанр и композиция
Произведение можно отнести к жанру философско-пейзажной лирики с элементами путевого очерка. Композиция кольцевая: стихотворение начинается с образа страны, «с отдыхающей львицею схожа», и заканчивается возвращением лирического героя в «музей этнографии» в городе на Неве, где он «трогает дикарские вещи». Этот переход от грандиозного к интимно-личному подчеркивает главную идею. Тематика и проблематика
Центральная тема — образ Абиссинии (Эфиопии) как целостного, живого организма. Поэт последовательно описывает пять природных и культурных зон страны:
- Болота севера: «змеи черные», «лихорадок зловещая стая» — символ опасности, тления, первобытного хаоса.
- Мрачные горы Тигрэ: «вековая обитель разбоя», «оскалены бездны» — место суровой, мужественной силы.
- Плодоносная Амхара: гармония труда и природы («сеют и косят», «зебры любят мешаться в домашний табун»).
- Исторический центр (Гондар): эпоха расцвета, «колдовской» мир ученых, поэтов и царицы Савской.
- Современная Шоа: военная столица, где правят «хитры, жестоки и грубы» воины.
Лирический герой — странник, исследователь и поэт. Он не просто наблюдатель, а человек, органично вросший в этот мир: «Как любил я бродить по таким же дорогам». Его тоска по Абиссинии — это тоска по цельности, по настоящей, не «книжной» жизни, что контрастирует с искусственным миром поэта в «музее»: «В час, когда я устану быть только поэтом, / Ничего не найду я желанней его». Художественные средства и тропы
Гумилёв использует богатейший арсенал средств:
- Метафоры: «Разметавшись среди четырех плоскогорий, / С отдыхающей львицею схожа, страна»; «Колдовская страна! Ты на дне котловины / Задыхаешься».
- Эпитеты: «буйный» (Красное Море), «таинственный» (лес), «зловещая» (стая), «полноводная» (Нева), «родной и зловещий» (запах).
- Сравнения: «звезды, как крупный горох»; «как Нил, многоводной Невой».
Стихотворение написано четырехстопным анапестом, что создаёт плавный, неторопливый ритм, напоминающий покачивание в седле каравана. Рифмовка — перекрестная (АВАВ). Идея и значение
Идея стихотворения многогранна. С одной стороны, это гимн Абиссинии как «колдовской стране», где все — от климата до истории — находится в неразрывной связи. С другой — это философское размышление о памяти, о ценности реального опыта, который сильнее любых поэтических фантазий. Финал возвращает читателя к мысли о том, что настоящая родина поэта — не только та, где он родился, но и та, где его душа обрела полноту бытия: «Запах ладана, шерсти звериной и роз». В итоге, «Абиссиния» — это не просто стихотворение, а квинтэссенция творчества Гумилёва: мужественное приятие жизни, интерес к экзотике и, главное, тоска по истинной, неискусственной красоте.
Рекомендации для прочтения:
Продолжить знакомство с восточной экзотикой и философскими размышлениями стоит с другими стихотворениями автора:
- Николай Гумилёв — «Капитаны», «Слоненок». Эти произведения раскрывают ту же страсть к путешествиям и сильным характерам.
- Иван Бунин — стихи из циклов «Листопад», «С океана». В них, как у Гумилёва, пейзаж становится не фоном, а главным героем, погружая читателя в мир запахов, красок и звуков.
- Осип Мандельштам — «Отравлен хлеб и воздух выпит...» (из сборника «Камень»). Здесь та же острота ощущения хрупкости бытия, что и в финале «Абиссинии», где доморощенный музей пытается удержать живое воспоминание.
Отзывы
Савченко Татьяна10.01.2016
Полная великолепия картина земного обилия, сколько красок, сколько запахов. Какое изящество рифмы при очень сложных оборотах. Это утраченная навек культура слова, культура образов, за которой скрывается такая же сложная материальная культура. Он достиг совершенства, его уничтожили от зависти и злобы бездари. Ничего нельзя вернуть, такое богатство больше не повторится...
Машошин Анатолий28.06.2017
В России любят гробы и мертвецов.
Виктор Татьянин18.10.2019
Браво, поэт! Не нужно ездить в Эфиопию (Абиссинию) - всё наяву и точно, подтверждаю. Спасибо очень большое за явность!
бочка Диогена.04.11.2019
Предметность теперь пережиток прошлого.
Мартынов Игорь23.05.2023
Удивляюсь подборке - вся хрень есть, а "Норвежских гор" , к примеру, нет.
Я ничего не понимаю, горы:
Ваш гимн поёт кощунство иль псалом
И вы смотрясь в холодные озёра
Молитвой заняты иль колдовством?
Здесь с криками чудовищных глумлений
Как сатана на огненном коне
Пер Гюнт летал на бешенном олене
По самой неприступной крутизне
И царств земных непризнанный наследник
Единый побеждённый до конца
Не здесь ли Бранд, суровый проповедник
Сдвигал лавины именем Творца?
А вечный снег и синяя, как чаша
Сапфирная сокровищница льда
Страшна земля, такая же, как наша
Но не рождающая никогда
И дивны эти неземные лица
Чьи кудри - снег, а очи - дыры в ад
С чьих щёк, изрытых бурями, струится
Как борода седая, водопад
