Вайдель. Часть 1 (IV). В одном костре от нас зола Авроры
Аудиозапись
"У всех свои дела,
И жизнь у всех одна:
Сплошная кутерьма,
Погони, пустота:
Не тот к столу буфет,
В друзьях хвастун сосед;
Соседка ничего -
Тьфу-тьфу через плечо.
У осени пора...
Для сказок до утра -
О солнечной любви
И вьюгах впереди.
Листва в саду с дымком,
А яблонька ничьком -
Антоновка в саду
До ёлки ни к чему.
А на душе весна
В осенней прозе дня -
С грустинкой у бровей
От сглаза у друзей:
Конечно, снегопад
И мысли невпопад,
Сомнения и страх,
Что не гусар в крестах.
Где нога?
Тормоза где?!
Под ногой!
Буераки
По колдобинам ездой -
Как на море:
Вправо...
Влево...
Два узла...
Ветер сбоку -
Галсом строго на тебя!
А завтра новый день
И новая заря -
Сплошная жизни тень
До вечера с утра:
Без радости в стогах,
Без серебра на страх
В ложбинке декольте,
Сгорающих в стыде.
Просто так
За рассветами закат?
Просто так
В лунном свете полумрак?
Ночь темна:
Кто снаруже - тот и враг,
А внутри...
Два ростка из суеты,
Из тиши
Зова первого любви.
Чудеса
В каждом первом не про нас.
Чудеса -
Что внутри ненапоказ:
Соли пуд в обнажённые сердца -
Всё по звёздам,
А с рассветом в никуда.
Всё твоё -
На покусанных губах;
Не его -
На семи в стыдах ветрах.
Как легко:
Ложь и рядом муравьи
Без твоей
Невесомости любви.
А доверие -
Елей из первых уст;
Современность не про это,
Ну и пусть!
У обмана много обликов любви -
Кружева из лжи до шрамов на крови.
Это всё... потом на свете - навсегда:
Ложь прекрасна -
И повсюду кружева,
А тогда, когда впервые всё...
Тогда:
"Ты и я - в одном костре
От нас зола!"
- IV -
Дверь внезапно распахнулась. В палату влетел доктор.
- Что Вы себе такое позволяете?!
- Здравствуйте, доктор.
- Да как Вы смеете со мной здороваться?!
- "Смеете", а Вы вежливый человек, доктор. Что я смею?
- Руки распускать и всякие бредни.
- Так бредни или руки?
- Она в слезах и никакая после Вас с уткой и уколом!
- Опять выбор из двух зол. А что Вы выбрали бы с этой девушкой?
- По мне Вам совсем не видно? Да кто Вы, кто - дьявол воплоти?
- Нет, доктор, нет. Я ангел бестелесный.
* * *
Он научился считать дни - зарубками в памяти и событиями на стене. Он знал всех по голосам - грубым и нежным. Нежные с детьми, которые потом становятся грубыми. Он таким не стал. "Стал, не стал. Что это? Тут не покажешь пальцем: вот это. Что это?".
Он обвёл полуслепыми глазами всех вокруг. "Я не такой. Во мне нет чего-то важного... Я отвернулся от камня, обрушевшегося на голову жертвы; я украдкой пил воду и ел мясо. Что это такое? На это пальцем не укажешь? Как это назвать? Получается и "что" - это трудный вопрос. Совесть. Первое, что пришло на ум. Вина. Мне совестно за что? Почему я такой жалкий и ничтожный, как эти дети, что издают гласные, едва почувствуют запах матерей, взывая к их грудям и молоку? Я никого не объедаю. Совесть... ты рожилась вместе со мной? Только я и всё? А что будет потом? Опять это "что" без указания пальцем. Я лишний здесь".
Рука потянулась к резцу. Возможно ли ему одолеть каменнь, что не питает его силой, а только отнимает? Любимый резец оказался под рукой. Образ просился наружу. У слабого человека не хватило сил рубить; он начал сбивать всё лишнее с острого камня, что поранил его до спаительной крови.
* * *
Она в его жизни появилась случайно. Он опалил все сви лохмотья, раздувая костёр под меха. И вдруг впервые ощутил нечто, что он назвал словом "стыд". Это не совесть и не вина, а что-то новоё и на этот раз на это новое можно указать пальцем. Он обвёл глазами убежище и понял, что внутри этих каменных свод нет спасения его стыду. Пригибаясь, стараясь не шуметь камушками под ногами, он с трудом нашёл путь наружу.
* * *
Первое, что он увидел - это темнота: бесконечная темнота вокруг. Слабый свет за спиной указывал путь назад. Он обвёл глазами небо и задохнулся от яркости звёзд. "Мама, так вот зачем ты выносила меня из пещерного уюта? Ты хотела, чтобы я прозрел!"
Слёзы катились по его лицу. Темнота больше не страшила чужими звуками и неведомым зовом к себе. Он вышел наружу и больше никто не вернёт его обратно к костровым бликам у стены с росчерками его каменного ножа.
Кто-то тронул его за плечо. Он вздрогнул. От этого касания причина стыда заставила его залиться краской ярче пламени в костре, но кто мог увидеть эти краски в ночи?
- Вернись, Аврора, видишь - я бессильный. Молить напрасно, ночь крадёт покой. Кругом враги, а я до боли мирный. Ты пропадёшь от голода со мной.
- Я полюбила и напрасно и к стыду, но это будет между нами безвозвратно.
- Ты говоришь, а я сдержаться не могу. Я этот миг дарую словом "счастье"!
* * *
Пришёл рассвет. Едва забрезжил на Востоке. Два юных существа за ним в походе.
* * *
- Знаете доктор, что задача трёх тел не имеет решения?
- Каких таких тел?
- Материальных точек. Движения двух тел - из пункта А в пункт Б - проследить легко, а трёх - невозможно.
- Это словестная эквилибритстика.
- Отнюдь. Я же не случайно вспомнил ландыши. Это её любимые духи, подаренные не Вами, но в сумочке для Вас. И что?
- И что? Духи они и есть духи, а у меня насморк.
- Круглый год?
- Ну знаете. Это не Ваше дело.
- Вы таке уверены в этом? Задача трёх тел не имеет одназначного решения.
- Да кто Вы в самом деле?
- Я Сизиф.
* * *
Она и он, держась за руки, встречали новый и свой первый рассвет. Она и он ничего больше не боялись. Он протянул ей кусочек вяленного мяса, что спрятал недавно (опять событие) для себя, а теперь отдал на рассвете супруге. Его тело пронзило током удивления, когда она, опустив глаза, вложила в его руку другой такой же вяленный кусочек недокусанного мяса - совсем маленький и бесконечно большой для всего, что будет с ними потом. Так родилась сама любовь и не только.
Понедельник, 21 сентября 2026
Музыка: Александр Катлин - "Аврора"
