Полиглоты

Автобус медленно пробирался к очередной остановке, спускаясь вниз к морю от цитадели «Нарын-Кала» мимо древних магалов, этих жемчужин туристической Мекки Дагестана – Дербента, города с непредсказуемым прошлым, города, возраст которого, словно маятник, колеблется с диапазоном в 3000 лет, между 2000 и 5000. Водитель привычными маневрами втискивался в потоке машин в узкие пространства, странным образом умудряясь не задеть «мерседесы» и «копейки» и все же стараясь «отдать предпочтение» последним, чтобы в случае чего не столь долгими были душеспасительные беседы.

Рядом, в тесноте магалов, куда с трудом мог бы протиснуться автобус, бегала с криками детвора. Из окон домов, не нуждавшихся в вывесках об их многовековой истории, на плач детей выглядывали с окриками родители. И то и другое не требовало перевода. И детям, и взрослым не было дела до того, что они хозяева объекта мирового культурного и исторического наследия.

В автобусе, пристроившись по соседству, расположились четыре почтенные дамы преклонного возраста, в смысле возраста, побуждающего, а по местным традициям и безоговорочно обязывающего других к преклонению.

Их разговор был негромким и тактичным по отношению к остальным пассажирам автобуса, но сложно было его не слышать в ограниченном пространстве салона. Несомненно, участницы разговора были разной национальности. Легко переходя с лезгинского языка на табасаранский, а затем на азербайджанский, фарси (на котором говорят местные евреи) и русский, они непринужденно вели беседу на самые разные темы.

Мураду вспомнилось, как отец лет сорок назад, посадив его, второклассника, перед собой, спросил, сколько у них национальностей в классе. Пальцев двух рук не хватило. Расчертив тетрадь, отец велел впредь записывать и запоминать значение самых разных слов на каждом из родных языков одноклассников. Как часто потом Мурад кусал локти из-за своего непослушания.

Вспомнилась мама, которая не пройдя университеты, легко общается с соседями как на их языках, так и на русском, но с ним, Мурадом, только на родном – табасаранском. И он с ней общается только на табасаранском. Так повелось. А она иногда «экспериментировала», о чем как-то с улыбкой рассказала. Подойдя со спины во время его оживленного разговора на русском с отцом задавала вопрос на русском языке. Развернувшись, он неизменно отвечал на табасаранском.

Автобус, остановка за остановкой, все ближе и ближе к Каспию, а разговор все оживленнее.

С улыбкой Мурад уловил фразу: «Узус думу бай определенно не нравится вуяс», что в переводе с табасаранско-русского значит: «Мне этот мальчик определенно не нравится».

Философы, социологи, филологи могли бы по этой фразе развить идеи о взаимопроникновении, поглощении, обогащении языков, сосуществовании культур, проблемах сохранения национальной или языковой идентичности, а Мураду вспомнились строки, написанные им задолго до этого.

 

Дербент

 

Первый луч, и в небе стая

белых птиц,

оживилась гладь морская –

легкий бриз.

В бирюзовых самоцветах

гребни волн –

Каспий вечному Дербенту

шлёт поклон.

 

Крепостть нежится в тумане,

в чарах сна

и востояные хамамы,

и Джума.

Родниковая прохлада –

Шах-Салах,

и святыни без ограды –

отчий прах.

 

Дарят узкие магалы

тень веков,

смертный в вырубленных скалах

строит кров,

там, где, радуя влюблённых,

жуткий враль,

в феврале на горных склонах

цвел миндаль.

 

На заре – торговцы слабым

ручейком,

а затем сплошным парадом –

в общий дом,

где на сто кручёных сотня

простаков

и гармония бессчётных

языков.