Радость жизни

Бабушке Шамсият было много лет. Вряд ли кто-либо смог бы сказать сколько именно. Но много. Недавно она проводила в последний путь своего мужа Эвсета, на могильном камне которого в древнем Дербенте под арабской вязью было начертано 1880-1980. Никто не взялся бы утверждать, что первая дата абсолютно достоверна. Но теперь это было высечено в камне на века и тем самым утверждено людьми как данность, не зависящая ни от каких бумаг с вензелями и печатями.

Бабушке Шамсият было много лет. И она вступила в тот возраст, когда врачи через раз ставят хитрые диагнозы, которые без мудрствований называют в народе впадением в детство. Годы делали свое дело, не всегда черное, но все же. Врачи говорили об ослабленных иммунитетах, опасных новых вирусах, авитаминозах, а люди, вздыхая, шептали, что годы не обманешь.

- Нужно оберегаться от переохлаждения и есть побольше зелени, для витаминов, - сказал врач, стараясь скрыть нотки сомнения и вложить в свой голос непогрешимую убежденность в том, что бабушка очень скоро будет, как и прежде, расхаживать по дому, выдавая всем сестрам по серьгам.

Озноб пробирал все тело, изгоняя сон, и не к чему было прислониться для согрева. А в соседней комнате, бабушка это видела вчера, внучок Самед обложился каминами. Сил хватило лишь на то, чтобы постучать по спинке кровати. Но он, словно почувствовав, не заставил себя ждать. В голосе бабушки сплелись воедино и жалоба, и упрек, и просьба, и еще что-то не вполне передаваемое словами и доселе неведомое внуку.

Собрав все, что было: видео, аудиомагнитофон, динамики, Самед разместил свое богатство в ее комнате и присел рядом.

- Теперь тепло, - прошептала бабушка, засыпая с едва заметной улыбкой.

В доме поселился домовенок. Кинза, петрушка, лук, укроп - вся зелень, закупаемая с запасом днем, исчезала ночью, где бы ни хранилась. Изловить домовенка не удавалось, оставалось лишь его прикармливать.

Поутру, выйдя на крыльцо, Самед увидел домовенка. Бабушка, сидя под черешней, рвала зеленую траву и аккуратно складывала в свою старую сумочку.

Чувство растерянности и стыда, охватившее внука, рассеялось, лишь когда она семенящими шажками понесла траву к клеткам с кроликами.

Бабушка Шамсият прожила еще много лет. Сидя у крыльца, она часто смотрела на зеленые деревья, подставляла лицо солнцу и свежему ветерку, радуясь жизни. Щемящие чувства, рождаемые этой картиной, сменялись у Самеда улыбкой от того, что бабушке легко и беззаботно в ее мире, недоступном другим.