Предел вечности

Времени было - полчаса вечности. Время вообще странная штука. То замрёт, как голодный ребёнок у витрины кондитерской лавки, то сорвётся вскачь, как ахалкетинец на узкой горной тропе - только держись! - то будет тянуться как неведомый, густо замешанный кисель - ни выплюнуть, ни проглотить.

Я медленно шёл - куда торопиться? Вечность. - по вымощенной некогда белым сланцем дороге к раскидистому, уютному дереву , часть кроны которого была сожжена до черноты попавшей в него молнией, а часть - словно бы назло - зеленела пышной листвой, манила гроздьями орехов, ещё не покрывшихся твердокаменной коркой, скрывающей чуть горьковатое, терпкое золото.

Я шёл к дереву, не зная усталости, размеренным темпом, полной грудью вдыхая целебный горный воздух, и однако, ни на шаг не приближаясь - как, впрочем, и не отдаляясь - к нему. Уже говорил: время и расстояние - странные вещи. Особенно, когда речь идёт о вечности.

По дороге - чуть дальше от меня - пробегает мальчик. Неосознаваемая - и от того ещё более грациозная - отточенность движений; плавные, мягкие линии силуэта - это глина, которой ещё только предстоит закалиться в горниле жизни, невинность родниковой воды, нежность ветра, пробующего свои силы поутру.

Смутно его лицо, жесты, манера движения кажутся мне знакомыми. Да и бежит он к тому же ореху, к которому, не торопясь, иду я. Больше того: я прекрасно знаю - добежит, заберётся по виноградной лозе, обвивающей ствол, на головокружительную высоту и от пуза налопается тех самых орешков. Откуда - спросите вы. Отвечу: что ж я - себя не узнаю? Пусть и в вечности.

А у самого дерева - прямо под его изумрудной сенью - сидит отрок и сосредоточенно что-то выводит карандашом в потрёпанном ежедневнике с рассекающей белоснежное безмолвие чайкой на обложке. Получается, судя по всему, не очень: он морщит лоб, бормочет что-то себе под нос, смотрит в пустоту и иногда наклоняет голову, словно бы прислушиваясь к её речам. Чем дольше живу, тем яснее понимаю, что и не было у меня в жизни большего счастья, чем те мучительные часы под гостеприимной сенью мудрого ореха и речи пустоты, изливаемые на жадную плоть бумаги наивным лепетом беспомощных строк.

Я бы и хотел продолжить свой путь к раскидистому грецкому ореху, забавляясь собственными воспоминаниями, уверившись полностью, что это не я, но и в вечности есть предел. Вечность может истечь. Как кровь из разорвавшегося в глубине мозга сосуда.

Я устал.

Я истёк.

Я

_____уже

_______________не-Я...