К финалу третьего дня...
К финалу третьего дня предлагаю отойти от исключений
и подойти к норме.
Сделать это трудно, однако постарайтесь,
ведь сумели же вы как-то понять,
что самое интересное в картине —
изнанка картины.
Одна путешествовала по свету, была на Сотбисе,
а другая пролежала всю свою яркость в запаснике.
Где-нибудь на окраине внимания,
у пруда, в селе, в собесе,
который и сам сохранился чудом и репродукцию чудом сохранил,
висят эти кружки и палочки странного фона,
как отражение мечты о форме,
о том, что форма может жить полноценно,
что форма может вдохновлять людей,
когда сидят они вместе
и дышат друг другу сигналы.
... однажды у меня дома жили бунтари и
революционеры, —
признаваться в этом невыгодно,
но необходимо.
Жили они недолго, но пьяно,
пели песни и были единой формой,
дышали друг другу понятное дыхание,
обнимали друг друга родными.
Прошло 12 лет и все стали непонятными,
т.е. чужими,
не осталось ни одного родного человека
ни среди мёртвых, ни среди живых.
Ночью закончился четвёртый день,
так же как первый или пятый,
как любой нормальный день
нормальной рыбы.
Потому что любая правильная жизнь —
рыба,
и голова с хвостом никогда не меняются
в ней местами.
