Мы больше не смотрим в глаза чудовищ...
Мы больше не смотрим в глаза чудовищ, они не жизнеспособны.
Они отплывают из детских кошмаров
на цветочном судне, увитом плющом.
Свет возникает ниоткуда, как может возникать только свет,
некий голос:
«Если эти цветы не твои, то цветами тебя не утешить»
... размышляю у полки в Ашане: взойдёт ли душистый табак, не взойдёт ли.
Точно взойдёт луна, обязательно — перец,
укроп и горчицу хрен выведешь, да и хрен не выведешь, да.
Но взойдёт ли душистый горошек?
Получится ли, не получится, — мается продавец,—
сложится или нет, — размышляет строитель,
кстати, с этого года между строителем и продавцом мы обязаны выбрать строителя,
обязаны сделать свой выбор, больше нельзя все цветы:
вот и маюсь у полки в Ашане,
вот и выбираю между душистым табаком и настурцией,
бархатцами и астрой,
огурцами, капустой и редькой,
мышиным горошком и тыквой,
помидорами и клубникой,
горчицей и солью,
правдой и правдой,
шершавой и навсегда золотой, и собой.
