Сказка
***
Меж волчьей ягоды,
волчьей травы,
под белым солнцем
резвятся три волчьих ребёнка.
Волчица ушла,
но под вечер точно вернётся
и принесёт
зайчонка,
зайчонка,
и, может, ещё зайчонка –
тут уж как повезёт.
Блестят носы и глаза.
На тёплых пузиках –
самая нежная шерсть.
Немного хочется есть,
но больше – беситься.
Про белого кабана
что-то твердит волчица, когда уходит –
зверя, который должен убить, таится...
синица,
лисица,
тебе водить,
не буду с тобой водиться,
давай возиться.
Пафнутий замер
в волчьих зарослях –
седой кабан с мутными глазами.
Помнит, как в детстве,
с братьями вместе,
тоже
играли втроём,
возились в грязи —
был дом,
в который ворвался волк…
Пафнутий жил долго,
он уже
не хочет мести.
А всё же –
надо убить.
Старые слёзы не спят...
“Раз-два-три-четыре-пять,
нет румяных поросят,
и теперь – тебе водить.”
Как трудно выбирать,
и он стоит,
смотрит на волчьих братиков,
пылью покрыт...
Таксидермист берёт сверху пипидастр,
чтобы стряхнуть пыль
с чучела птицы на полке,
с холки
клыкастого белого кабана,
с композиции
из трех волчат.
Но замирает тоже,
пылью одет.
Некому знать,
о чём
задумался этот дед.
