Палач
Ты ворвался внезапно — без стука, без права,
Когда жизнь моя тихо тянулась наверх,
Где стабильность казалась надежной оправой,
Где успех не пугал и не требовал жертв.
Был мужчина, что рядом держал меня крепко,
Создавал мне опору, покой и уют,
Поднимал, когда падала болью нередко,
Но в той гавани чувства, увы, не живут.
В платонической связи не били так искрами,
Сумасшедшие чувства, сжигая мосты,
Но там не было лжи, что скрывается истиной,
И ножа за спиной в отражении «любви».
А тогда появился ты — будто спасение,
Будто кто-то услышал немую тоску,
Ты так бережно трогал души откровения,
Так красиво рассказывал мне про мечту.
Ты пришёл как спасение — чуткий, внимательный,
Словно видел насквозь мою детскую боль,
Говорил про любовь так безумно пронзительно,
Что казалось — Богом послан за мной.
Про любовь, про тепло, про святые законы,
Про «честнее не жить, чем во лжи и цепях»,
И я верила сердцем в твои разговоры,
Растворяясь в придуманных нежных словах.
Я ведь правда любила тот образ до дрожи,
Полюбила всем сердцем, не ведая дна,
И, не в силах делить свою совесть на «можно»,
Я ушла от того, кем когда-то жила.
Я ушла от стабильности — тихой, надёжной,
От комфорта, достатка, привычных дорог,
Где под окнами миг был самый возможный,
Где был рядом мужчина, хранивший как мог.
Я ушла, потому что поверила сердцем,
Что любовь — это больше, чем быт и покой,
Что с тобою сумею однажды согреться,
Обрести наконец настоящий дом свой.
Ты твердил: «Та семья — лишь пустая формальность,
Лишь привычка, родство, но давно не любовь»,
И я верила каждой твоей гениальности,
Каждой фразе, что вновь разжигала мне кровь.
Только позже открылась жестокая правда —
Ты не строил со мною ни дом, ни судьбу,
Ты для них возводил свое тихое завтра,
А меня оставлял проживать пустоту.
Все, что было стабильным, я бросила в бездну:
Теплый дом, и карьеру, и мир за спиной,
Где машины под окнами утром воскресным,
Где была я любимой, спокойной, живой.
Ты забрал это все — обещанием счастья,
Обещанием «скоро», «дай покой», «подожди»,
А когда разрывалась душа на запчасти —
Ты спокойно молчал посреди той беды.
Я была тебе временным тихим убежищем,
Телом, лаской, спасением в нужный момент,
Но не женщиной той, что становится вечностью,
Не любимой… а просто удобством взамен.
Ты ломал мою психику колким презрением,
Убивал мою веру, уверенность, свет,
Сам взлетел, укрепляя свое положение,
А меня превратил в чей-то брошенный след.
Ты забрал мою смелость, уверенность, внутренность,
Словно выпил до капли весь свет изнутри,
А потом, когда жизнь превратилась в руины,
Ты исчез, оставляя стихи и следы.
Я осталась у старого черного края,
Даже сказки не вышло из этой любви,
Ты все взял у меня, ничего не давая,
Кроме боли, что стынет теперь изнутри.
Ты хотел наслаждения — тихо, без долга,
Без ответственности за чужую судьбу,
Только в душу зачем проникал ты так долго,
Если видел во мне лишь удобство и мглу?
Ты лгал так, как порой не умеют и подлые,
Прикрываясь словами о свете души,
А когда мне был нужен хоть голос, хоть помощь —
Ты оставил лишь строчки холодной тиши.
И страшнее всего — не измена банальная,
Не другая семья, не чужая кровать,
А что ты, говоря о любви так сакрально,
Научился безжалостно ею играть.
Ты забрал мою веру в себя постепенно,
Мою лёгкость, удачу, сияние глаз.
Унижал так спокойно, почти повседневно,
Будто сердце ломается — сущий пустяк.
А когда моя жизнь рассыпалась на части,
Когда рушились нервы, работа и дом,
Ты исчез…
Не мужчиной в беде настоящим —
А холодным, чужим, равнодушным лицом.
Ни руки. Ни поддержки. Ни честного слова.
Лишь стихи — как остаток на фоне руин.
Не пришел ты за мной среди мрака глухого,
Среди страхов, долгов и безмолвных витрин.
И теперь, оглянувшись на пепел, руины,
Я впервые смогла это вслух произнести:
Не любовью ты был… не мужчиной любимым…
Ты был палачом, что пришел унести.
Ты не просто ушёл, как уходят однажды.
Ты разбил, растоптал всё живое внутри.
И теперь понимаю с мучительной жаждой:
Палачи тоже могут шептать о любви.
