Дело о селёдке с красными глазами (автор Лебедев В.)

Отто боролся с искушением — хотелось, как в детстве, поделиться круассаном с пернатыми обитателями городского пруда, ждавшими от него подаяния. Подплывшим к берегу кряквам было невдомёк, что естественный порыв единения человека с природой чреват кругленькой суммой штрафа, извещение о котором прилетит доброму дядюшке еще до того, как они проглотят первую крошку. Звонок секретаря избавил Отто Каара от чувства вины перед кряквами. Он доел остатки круассана, сунул стакан из-под кофе в урну и поспешил в контору. Выводок юных крякв проводил его взглядами недоумения, разочарования и осуждения.

— Я — Сара Рубинштейн, — представилась в приёмной пожилая пышнотелая дама с акцентом, характерным для выходцев из Восточной Европы.

— Что привело вас, Сара?

— Миссис Рубинштейн, пожалуйста, — строго поправила она.

— Конечно, миссис Рубинштейн. Слушаю вас.

— А вы точно инспектор? — вскинув подбородок, придирчиво спросила дама.

— Двадцать лет выслуги, — ответил Отто. — Сейчас консультант по детективным услугам.

 

— Ага… — многозначительно сказала Сара Рубинштейн, теребя в руках клатч с восточной вышивкой и стразами.

По пути из парка Отто Каар успел ознакомиться с голосовой справкой секретаря и абсолютно ничего не понял. За какой надобностью явилась к нему эта клиентка?

— Так какое, говорите, дело привело вас ко мне? — учтиво повторил он.

— Вас уволили? — вместо ответа поинтересовалась дама.

— Вышел на пенсию досрочно.

— Угу… — Дама плотнее прижала к животу свой пёстрый клатч.

— В связи с тяжёлым ранением, — нехотя пояснил Отто; он не любил об этом говорить.

Взгляд Сары Рубинштейн потеплел и наполнился доверием, она сказала:

— Я пришла к вам заявить о пропаже.

— Пройдёмте в кабинет, поговорим подробно. Я слышу, вам трудно общаться на английском. Если не возражаете, я подключу к нашему разговору искусственный интеллект, он поможет нам лучше понять друг друга.

Устроившись в предложенном ей кресле, посетительница перешла на русскую речь и огорошила Отто новым вопросом:

— Вы когда-нибудь бывали в Одессе?

— Где? — уточнил тот. — В Бразилии? Или в Техасе?

— При чём тут Техас и Бразилия! — возмутилась Сара Рубинштейн. — Фу два раза! Я говорю за настоящую Одессу, черноморскую!

— Это имеет отношение к пропаже?

— Вы спрашиваете, имеет ли это отношение! Да боже ж мой! Я по адской жаре на больных ногах тащусь сюда, за пять кварталов, чтобы слышать такое! — воскликнула Сара укоризненным тоном. — Это имеет самое прямое отношение, инспектор! И если вы не будете перебивать меня каждую секунду, я вам всё прекрасно объясню. Он увозил меня в Одессу, а теперь его нет, понимаете?

— Ещё нет, но обещаю разобраться. Начните с главного…

— Ну вот! Вы опять меня перебиваете. Так вы никогда ничего не поймёте. Слушайте и не встревайте, пока я объясняю…

Отто Каар мысленно призвал на помощь ангела терпения.

— Самое главное я уже сказала: он увозил меня в Одессу. И в Бухару. И Батуми тоже. Хотя кому я это говорю. Раз вы не знаете Одессу, слушайте за Одессу, чтобы было короче и понятней.

Отто и без искусственного интеллекта знал, что короче не будет. И вряд ли будет понятней. Тем не менее жестом заверил, что он нем как рыба. Дама продолжила:

— Я не спрашиваю, любите ли вы селёдку. Вы просто должны поверить, что это — божественная еда. К селёдке, инспектор, всегда полагаются тонко нарезанные кружки лука, смоченные уксусом. И обязательно картошечка. Берёшь отварную картошку, кладёшь сверху ножиком кусочек коровьего масла, добавляешь ломтик селёдки и много лучка — и жуёшь, запивая сладким чаем из кружки в синий горошек. Это счастье называется одесский завтрак. Селёдка, чтоб вы знали, бывает трёх видов: атлантическая, тихоокеанская и балтийская. Правильный посол — с красными глазами…

Отто Каар содрогнулся.

— У селёдки вкуснейшая икра. Её кладут на кусок хлеба с маслом и луком. Без лука еда не еда. Лук тоже бывает трёх видов — фиолетовый, белый и золотистый. Брать надо золотистый. На одесском Привозе его продают на вес и плетёнками. Плетёнки подвешивают, и лук не прорастает. Лук хорош всякий — жареный, тушёный, сырой. Жареный лук — это котлеты, подливы, фаршированная рыба. Тушёный — это жаркое, плов, луковый суп… Да-да, луковый суп! Вы что думаете, одни французы его едят? Моя бабушка Франя варила такой луковый суп с гренками, что никаким французам не снился! А сырой лук идёт к селёдочке. И в летний салат с помидорами, огурцами и брынзой. Да и просто так — вприкуску, когда его режут на четыре части и подают на стол в блюдечке с солью и подсолнечным маслом. Я обожаю запах жареного лука. А вы? Жарить нужно до золотистости. Непременно до золотистости…

Посетительница впала в задумчивость, и Отто Каар воспользовался паузой, чтобы деликатно уточнить:

— Скажите, вы с ним добирались авиарейсом или океанским лайнером?

— С кем? — озадачилась миссис Рубинштейн. — Когда? Куда?

— Ну, вы сейчас упоминали о некоем господине, который возил вас в Одессу и затем исчез. Кстати, как его зовут? Скорей всего имя вымышленное, очень уж он похож на афериста…

Сара Рубинштейн рассмеялась. Хохотала она долго, громко, от души. Смеясь, она невероятно преобразилась и стала похожа на большого счастливого ребёнка.

— Меня никто и никогда так сильно не смешил. Прям до слёз. И, знаете что, инспектор? Эти слёзы промывают глаза. Так промывают, что глаза снова видят, как над Одессой золотистой луковицей восходит солнце. Погодите, помолчите ещё минуту, мой дорогой. Обещаю, сейчас вы наконец всё поймёте. Таки слушайте. Господина, увозившего меня в Одессу, зовут «лифт». Да-да, старый, медленный, вечно неисправный лифт, который внезапно пропал. Когда он застревал между этажами, приходилось внутри него подолгу ждать монтёров. Других это сильно злило, а мне он напоминал наш старый, уютный одесский дом. Там тоже часто ломался лифт. Мой отец был весьма уважаемым человеком, поэтому в доме, где мы тогда жили, был лифт. В Одессе, чтоб вы знали, лифт был большой редкостью и даже считался привилегией. Всякий раз, когда в здешнем доме, в Америке, ломался лифт, я мысленно возвращалась в детство, в одесское утро, наполненное ароматами моря и лука. В то давнее время, где жива бабушка… Даже две бабушки! Мама, папа… И еда без всяких йогуртов и порошкового омлета. Я попадала туда, где было счастье… Разумеется, я повсюду возмущалась — и в Интернете, и везде. В конце концов меня послали. К инспектору. А вы думали, почему я тут, у вас? Я хотела спросить: вы его найдёте? Я хочу жить там, где он застряёт теперь. Лифт, который нам установили, — очень удобный, очень красивый и очень быстрый — этот новый лифт не ломается, понимаете? Целых три месяца не ломается. Это невыносимо. Я так не могу. Мне нужен тот, прежний, который увозил в Одессу и Бухару… Хотите узнать за узбекский плов? Я вам сейчас расскажу…

Отправив миссис Рубинштейн домой на такси, Отто Каар не отводил взгляд от машины, покуда та не скрылась за поворотом. Затем купил хлеба и отправился в парк кормить уток. Как в детстве на берегу озера Эри.