Не от мира сего Ч.1

Не от мира сего

Москва. Гимназия. 10-й "Б" класс. 2007год

 

Павлик сидел за второй партой ряда у окна, а Серёга — за третьей, прямо за Павликом. Паша Савёлов был отличник, хотя ему и тяжело давалась учёба, но до десятого класса у него были одни пятёрки. Когда Серёгу вызывали к доске на алгебре, Павлик резко поворачивался назад и менял учебники: свой на Серёжин. А у него, у Павлика, все задачки были решены заранее, карандашиком. Серёжке Излегощеву ставили пять или четыре, он возвращался и хлопал тихонечко Павлика по плечу: «Спасибо, братка!»

 

Излегощев пробовал научить Савёлова курить за гаражами, но Пашка всё время начинал кашлять и задыхаться, как астматик. Так и не научился курить. Ездили вместе на Горбушку, покупать диски с играми. К ним кто-то подходил и говорил: «Пацаны, "кино" не желаете посмотреть?» Павлик при этом краснел и отворачивался, а Серёга говорил: «Желаем-желаем! Почём нынче "кино"?»

Потом как-то вместе сидели на балконе, Излегощев курил и приговаривал: «Начинать надо всегда с кем-то постарше... А у неё такие сиськи, братка!»

 

«Прекрати», — опять краснел Павлик.

 

Потом в их класс перевелась она. Её звали Дарина Самирова. Павлик не слышал, как классная руководительница её представляла. Он только поднял глаза из учебника по алгебре на неё, и весь мир застыл. Весь мир перестал существовать для Павлика. Теперь есть только она. Как-то раз Савёлов осмелился заглянуть в личные дела, нашёл её и прочитал: «Отец: Камиль Оглы Заур Самир. Татарин. Мать: Лууле Вилма Со-о. Эстонка».

 

Там ещё был адрес и домашний телефон. Павлик запомнил.

 

«Завтра пятница. И два дня её, скорее всего, не увижу», — думал Павлик ночью, лёжа в кровати. У Дарины были светло-светло-голубые глаза от матери, острые скулы, наверное, от отца-татарина, чувственные губы бантиком и иссиня-чёрные волосы, которые блестели. Когда она улыбалась, обнажался ряд совершенно ровных и идеально белых зубов.

 

Павлик поднялся с кровати и посмотрел на себя в зеркало. Рост средний, или чуть ниже. Скул не было. Ну, вернее, они были овальные. Овальное лицо. Совсем обычное. Блёклые серо-голубые глаза, скорее серые, чем голубые. Средние губы. А нос почти картошкой, такой бесформенный. Мама — русская. Папа — тоже русский. Красотой родители не отличались, а «от осинки не родятся апельсинки», — с грустью подумал Павлик и лёг спать.

 

Сначала он пытался привлечь её внимание, даже записался в «дебильный», как называл его Серёга, театральный кружок, куда ходила Дарина. Но Самирова не обращала на Савёлова совершенно никакого внимания.

 

Прошло ещё полтора месяца, Павлик «потух». Как-то Излегощева вызвали к доске на алгебре, и он ждал, что сейчас Павлик обернётся и поменяет учебники, но Павлик не обернулся.

 

Тогда Серёга встал и сам, проходя мимо, быстро схватил Пашин учебник. Каково же было удивление Излегощева, когда он увидел, что учебник чистый, без единого карандашика. Серёге поставили два. «Спасибо, братка, парашу мне влепили».

 

«Мам, а как за тобой папа ухаживал?»

«Да по-разному».

«Ну, мам, что значит по-разному? Что, например, сделать, если она на меня внимания вообще не обращает...»

«Ну, пригласи её в кино».

«Пригласить, даже если внимания не обращает?»

«Да, сынок».

 

Савёлов так и не решился пригласить её в кино. А потом случайно узнал, что у Дарины дома что-то типа домашнего кинотеатра на полстены.

 

«Излегощев, а ты за кем-нибудь когда-нибудь ухаживал?» — отчаялся Павлик.

«Да! — прыснул от смеха Излегощев. — За старой бабкой горшки выносил!»

 

«Я имею в виду, за женщиной», — поправил его Павлик.

«А что, старая бабка уже не женщина?» — смеялся Излегощев. Потом Серёга с жалостью посмотрел на друга: «Они другое любят».

«Что?»

«Ну, например, некоторым, не всем, нравится, когда ты владеешь языком. Это меня эта, с сиськами, научила», — улыбнулся Серёга.

«Английским?» — ухмыльнулся Павлик.

«Английским», — отозвался Серёга.

Они посидели ещё немножко...

«Нет, я такими вещами никогда заниматься не буду... Противно».