ПУШКИН И ТАО ЮАНЬМИН
Юный Пушкин
с юным Тао Цянем
пьют вино
на дружеской пирушке
на вершине
жёлтого холма
под сосной
зелёной и свободной
в тихий полдень
солнечного дня.
Тех стихов,
что уплывут в столетья,
нет ни на бумаге,
ни в помине.
Только гуси-журавли
в бездонно-синем
проплывут.
— Друг мой Пушкин,
выпьем же за жизнь!
— Друг мой Тао,
выпьем за удачу!
— Друг мой Пушкин,
ты чего грустишь?
— Друг мой Тао,
я уже не плачу.
Но скажи,
запомним ли мы день,
этот день
в последующих днях?
— Друг мой Пушкин,
мы его забудем,
чтобы вспомнить
словно в полусне
в наших
ненаписанных стихах.
— Друг мой Тао,
разве я забуду,
как в отрадной тишине
мы топили горе наше
в чистом, пенистом вине?
— Друг мой Пушкин,
а покамест сядем,
отдадим свой долг вину,
колесницу нашу, знаешь,
повернуть нельзя назад!
— Другой мой Тао,
он вдали затерян,
тот конец пути,
а в кувшине этом, видишь
сколь глубокий вкус таится.
— Что же? будет ли вино?
Пушкин, жду его давно.
Пьяной горечью вина
чашу мне наполни, Пушкин!
— Друг мой Тао,
я к свободе
первозданной ухожу.
— Друг мой Пушкин,
я свободой
и надеждою дышу.
А когда уснули оба,
погрузившись в сон хмельной,
слуги их снесли до гроба
в тёмной чаще вековой.
Над вершиной жёлтого холма
говорила шёпотом сосна
и кружили гуси-журавли
в бездонно синем.
25 марта 2026
