Эта женщина в окне

Он потоптался возле двери и деликатно постучал. Мягонько, подушечками пальцев. За дверью послышалась неторопливая возня, шелест. Тогда он, подкашлянув, постучал сильнее.

 

Дверь отворилась. Там действительно была женщина. Рослая, едва ль не с него ростом, с густыми, длинными темно-русыми волосами. Пожалуй, привлекательна. Рот немного великоват. Да ещё шрамик этот розоватый между бровями. Впрочем, он, пожалуй, её не портит...

 

Она глядела на него с усталым неудовольствием.

 

— Видите ли...— неловко запинаясь, начал Сергей Порфирьевич.

— Вижу.— Женщина, поморщившись, оглядела его с ног до головы. — Что будет угодно? — голос показался знакомым. Странно.

— Там у меня... я в соседней комнате, — он кивнул головой, точно приглашая, — Так вот, там у меня вдруг, ни с того ни с сего...

— Ни с того ни с сего здесь НИЧЕГО НЕ БЫВАЕТ,— насмешливо перебила она его. — Дальше?

— Погас свет. Только у меня погас. А у вас, я гляжу, горит.

— Ну горит, и что?

— Но это же ненормально.

— Так. Вы хотите, чтобы и у меня погас свет?

— Нет, не хочу, но...

— Что — но? Вы когда сюда приехали? А?!

— Я?— озадаченный Сергей Порфирьевич отчего-то не нашёл, что ответить.— А... простите, который нынче час?

— Час?—женщина хохотнула.— Странный вопрос. Это ведь смотря для кого как. Так, ну для вас, пожалуй... полвторого ночи.

— А! — Сергей Порфирьевич наконец оживился.—Ну тогда... я приехал сюда вчера вечером. Или, погодите... кажется, в полдень!

— Так. И что дальше?.. Да не торчите вы уже в дверях, как почтальонка с похоронкой. Сядьте. Кофе не предлагаю, ибо нету.

 

Сергей Порфирьевич, стеснённо втянув голову в плечи, вошёл. Комната как комната. Такая же, как у него там, за стенкой. То же кресло, тот же телевизор на тумбочке, те же волнистые белоснежные дюны за окном. Только горит свет и ещё — фотокарточка на стене. На ней женщина с длинными русыми волосами до спины. Красивой, полной рукой с ямочкой на локте прижимает к себе темноволосого мальчика в очках, в белой футболочке. Счастье, любовь, безмятежность.

 

— Так. Ну так что же все-таки было дальше? То есть, нет, не так. Что было вначале? С какой стати вы вообще здесь оказались? Место тут— сами видите. Бывает и получше, как говорится.

 

— Я? — Сергей Порфирьевич отчего-то с трудом оторвался от фотографии на стене .— Ну... Я ехал. Кажется... ну да, я едва не заснул за рулём. Да, собственно, и заснул, вообразите! На какое-то мгновение. А там — здоровущая такая фура на перекрёстке. Да. И надпись такая красная, размашистая, наискосок, как молния. Я даже успел прочитать. «ОРФЕЙ». Представляете?! Вообще, скажу вам, день у меня был тяжёлый. Во всех отношениях. Жара ещё эта адова. Так вот, эта фура...

 

— Погодите. Как вы сказали? Жара? Сегодня? Вы уверены?

 

Сергею Порфирьевичу вдруг стало не по себе.

 

— Ну да, — он смущённо поморщился. — Да, в самом деле, какая жара среди зимы. Сугробы, ели...Что-то я запутался. Ну так вот, значит, фура. Она стояла на перекрёстке как-то в раскорячку, наискосок....

 

— И вы в неё врезались?

 

— Я?.. Да нет... Нет! Вы что! — Он даже усмехнулся. — У меня ж скорость было под сто, наверное. Меня бы размазало в повидло!

 

—Так вы затормозили? Вы помните, как вы затормозили?

 

— Ну разумеется, я затормозил, иначе бы...

 

— Так помните или нет?!

 

— Ну да... — Сергею Порфирьевичу вновь стало не по себе. — Конечно, затормозил. Иначе бы сейчас я не с вами. Я бы сейчас с ангелами разговаривал

 

Тут женщина почему-то криво усмехнулась и покачала головой.

 

— Ангелов в природе нет, уж поверьте.

 

— Ангелов-то нет, положим. Но почему вы так странно смотрите?

 

Женщина в самом деле смотрела словно мимо него, на кого-то неразличимого, кто был сейчас будто бы за его спиной. Сергей Порфирьевич с трудом подавил в себе желание обернуться.

 

— Это я не на вас. Ладно хорошо, вы затормозили. Допустим. Хотя вы как-то неуверенно говорите. Что дальше? Вы можете припомнить?

 

— Припомнить! Что значит припомнить! Конечно, могу. Странные вопросы у вас...

 

И тут он понял, что, внезапно нахлынувшие растерянность и раздражение его как раз и вызвано тем, что он не то что бы не может это вспомнить. Может. Но воспоминание это, как подкрашенный ртутный шарик, уворачивается от него, дразнит, но не исчезает совсем.

 

— Ну так что!?

 

— Ой, да что ж вы все кричите-то?! Дальше... Так. Ну дальше я подумал, что так вот ехать просто рискованно. Надо хоть немного поспать,— он заговорил жестикулируя, будто помогая самому себе.— Поначалу думал: съеду на обочину да покемарю. Потом вижу— мотель этот. Название-то какое — «СНЕГ»!.. Кстати, никогда прежде не видел мотеля этого. Да и обочин там нету. Вообразите! Нету никаких обочин! И съехать некуда. Дорога — как долблёный жёлоб. Ну так вот, значит мотель. Странное какое заведение. Даже документов не попросили. Просто дали ключи, и всё молча. Ну вот, поднялся на второй этаж. Бухнулся, не раздеваясь в кресло и уснул. Тут же... Потом проснулся, видимо, так крепко спал, что долго не мог вспомнить, где я и как вообще сюда попал. Потом телевизор включил. От нечего делать. А там...

 

— А там?!

 

— А что там. Фильм какой-то был. Муть. Больше похоже на любительскую съёмку. Хотя сейчас это модно. Дорога. Вот примерно такая же, как я говорил — без обочин, без поворотов. Просто ложбина кротовая. Закрытый шлагбаум, станция заброшенная, ржавые цистерны. Дороги нет. Потом — некая криминальная свара. Шпана обкуренная. Кажется, там всё кончилось плохо. Женщина кричала. Жуть, в общем. Вы тоже смотрели?

 

— Я? — Женщина отозвалась чуть помолчав, глянула на него точно с тяжёлого сна. Недвижный взгляд её вновь прошёл сквозь него, как через сито. — Смотрела. Только давно... Однако теперь ясно.

 

— Что ясно?

 

— Вам надо уезжать отсюда. Немедленно.

 

— Ух ты, прозвучало-то как. Как у Агаты Кристи.

 

— Это не смешно. Сейчас идите к себе в номер. Соберите манатки, если они у вас есть, садитесь в машину и езжайте. Слушайте! Я не знаю, что там может случиться. Может, то же, что и в той киношке, что вы видели — шлагбаум, цистерны, шпана... Не перебивать меня! Так вот, вам надо обязательно, любой ценой выбраться отсюда. Через шпану и шлагбаумы, цистерны, таверны, каверны... Обратно — нельзя. Ясно? Тогда — всё, прощайте!

 

***

 

Сергей Порфирьевич очутился в коридоре. Его попросту бесцеремонно выпихнули в коридор. Вышибли, будто пьяного посетителя. Э, нет, так не пойдёт! Сергей Порфирьевич рывком распахнул дверь нараспашку.

 

Женщина все так же стояла возле двери, скрестив на груди руки.

 

— Так. Что на сей раз?

 

— Послушайте! Хватит дурить голову. Объясните, и без всяких этих ваших ужимок и недомолвок, — что произошло?! — ему вдруг захотелось сказать что-то резкое, грубое этой насмешливой и по-своему красивой женщине. — Что это за чёртов мотель?

 

— Не знаю. Понимаете? То, что знаю, — поймёте сами. Скоро. Если не будете тратить время болтовню. То, чего не знаю, и вам не узнать. Ну? Что вы уставились? Что вы там увидели? — женщина говорила, уже не скрывая раздражения.

 

— Скажите, — Сергей Порфирьевич вдруг разом успокоился, будто ему неожиданно сообщили долгожданную благую весть, — вон там, на фотографии в комнате, — это вы? Извините, но мне это важно знать. Да, почему-то важно.

 

Женщина глянул на него с участливым недоумением. Как на слабоумного.

 

— Можно сказать — я. Только... А со мной мой сын. Славик.

 

— А где он сейчас? Простите мою настойчивость...

 

— Славик? А он — там! — она кивнула в сторону заснеженного окна. Лицо её потемнело, глаза потускнели, словно подёрнувшись пеплом. — Уже давно. Автобус с детьми провалился под лёд. Двенадцать школьников вместе с преподавателем. Возвращались с Новогодней Ёлки в Свияжске. Выбрался только водитель. Суд ему дал два года условно. У него была хорошая характеристика и заботливые родственники. Давно это было. Да. Давно. Давно...

 

Женщина ещё несколько раз повторила это «давно», неотрывно глядя сузившимися глазами в бесформенно облепленное снежными напластованиями окно.

 

— Вы извините, — торопливо и растерянно забормотал Сергей Порфирьевич, поглядывая на неё с тревогой. — Я, пожалуй, в самом деле пойду.

 

— Ну да, конечно, — тотчас встрепенулась женщина. — И поторапливайтесь, я ведь уже сказала.

 

— Да, да. А... как вас зовут? — спросил, точно спохватившись, Сергей Порфирьевич. — И вообще... мы увидимся ещё?

 

— Увидимся? Это возможно, — женщина протянула руку, не то указывая ему путь, не то зазывая его обратно. — Кто знает. А зовут меня Линда. Вернее, звали. Когда-то. Но это другая история. Ступайте скорее. Дорога только одна...