Воскрешение

Эпицентр энтропии ​Скрежет за стеной перерос в ритмичные удары — словно десятки влажных ладоней одновременно хлопали по бетону. Звук был лишен костей, это была работа чистых мышц и слизи. Серж перехватил монтировку, но его взгляд, зацепившийся за медицинский регенератор G26MG, выдавал лихорадочный расчет. Если эта штука латала дыры в человеке за секунды, что она сделала с ними? ​— Лаборатория «Авангард» в трех кварталах отсюда, — Пётр подхватил мешок с пульсирующим коконом. Ткань контейнера натянулась, изнутри толкнулось что-то острое, похожее на локоть, но слишком гибкое. — Если образец доедет живым, у нас будет шанс понять, почему протокол стабилизации превратился в протокол пожирания. ​— «Если» — это слишком оптимистичный союз для нашей ситуации, Пит, — Серж подошел к окну. — Глянь вниз. Там уже не простыни сохнут. Там сама ткань реальности пошла складками. ​Тень над городом ​Город за окном задыхался. То, что раньше было обычным спальным районом с его предсказуемым бытом, превратилось в гигантскую чашку Петри. Из вентиляционных шахт соседнего дома вываливались серые пласты — те самые «кожаные амёбы». Они не имели лиц, только поры, которые жадно впитывали кислород, и ложноножки, оставляющие на кирпиче влажный, разъедающий след. ​Пётр чувствовал, как под кожей, там, где только что затянулась рана, пульсирует холод. G26MG не просто лечил; он переписывал биологический код, адаптируя его к агрессивной среде. Но цена этой адаптации была написана на стене коридора кровью предыдущего жильца: «Оно не убивает, оно присоединяет». ​— Уходим через чердак, — скомандовал Пётр. — Лестничные пролеты забиты этой дрянью. Они реагируют на тепло. Если включим форсаж в костюмах, станем для них как неоновые вывески «Бесплатный обед». ​Они вышли в коридор. Воздух здесь стал тяжелым, пахнущим формалином и старым мясом. ​Лабиринт из плоти ​Первая амёба ждала их у лифта. Она распласталась по потолку, мимикрируя под облупившуюся штукатурку. Только когда капля прозрачного экссудата упала на плечо Сержа, они поняли — засада. ​— Назад! — Пётр дернул напарника за ремень разгрузки. ​Тварь рухнула вниз, мгновенно разворачиваясь в широкий блин. Из центра массы выстрелил жгут, увенчанный чем-то вроде рогового зуба. Серж среагировал быстрее, чем успел испугаться: его модифицированный резак по металлу вспыхнул синим пламенем. Свист ионизированного воздуха, короткий росчерк — и амёба развалилась на две части. ​Но она не сдохла. ​Обе половины задрожали и начали стягиваться друг к другу, выпуская тонкие нити-капилляры. Это была не просто регенерация, это была абсолютная клеточная память. ​— Нужно оружие мощнее? Получай, — Серж выхватил из сумки термитный заряд. — Пит, прикрой мешок, сейчас будет жарко. ​Вспышка ослепила. В узком пространстве коридора звук взрыва превратился в плотный удар по барабанным перепонкам. Температура подскочила до полутора тысяч градусов. Амёба превратилась в хрустящий уголь, но из-за дверей соседних квартир донеслось ответное нечеловеческое завывание. Они пробудили улей. ​Цена спасения ​Они бежали вверх по ступеням, слыша, как за спиной бетон крошится под напором сотен килограммов живой массы. Пётр чувствовал, как кокон в его руках становится тяжелее. Ритм его пульсации начал совпадать с его собственным сердцебиением. ​— Оно адаптируется к тебе! — крикнул Серж, перепрыгивая через три ступени. — Брось его, Пит! Эта дрянь считывает твой G26MG через контакт! ​— Нельзя! Без него в лаборатории увидят только последствия, а не причину. Мне нужно доставить «нулевой код». ​На крыше их встретил ветер, пропитанный дымом. Город горел избирательно — только те места, где военные пытались применить напалм. Но биология побеждала химию. На крышах соседних высоток виднелись странные структуры, похожие на коралловые рифы — мутировавшие люди, сросшиеся в единые нейронные сети. ​— Смотри, — Пётр указал на горизонт. — Центр «Авангард» еще держит купол. У нас есть сорок минут до того, как система очистки города сбросит на этот сектор кассетные заряды с фагами. ​— Сорок минут, чтобы пройти через ад. Отлично. Обожаю дедлайны, — Серж проверил остаток заряда в резаке. — План такой: скользим по тросам к парковке, берем броневик «Стервятник» и надеемся, что его фильтры не забьются этой слизью в первые сто метров. ​В когтях эволюции ​Спуск по тросу был похож на падение в пасть зверя. Внизу, на уровне четвертого этажа, из окон высунулись отростки. Один из них, похожий на человеческую руку, но с лишними суставами, вцепился в ногу Сержа. ​— Отсекай! — Пётр выхватил пистолет, стреляя экспансивными пулями. Каждое попадание разрывало плоть мутанта, но на месте ран мгновенно расцветали новые, еще более уродливые формы. ​Серж, вися вниз головой, полоснул резаком по захвату. Кровь мутанта — флуоресцентная зеленая жижа — брызнула ему на забрало шлема. ​— Мой фильтр! — захрипел он. — Оно разъедает пластик! ​Они рухнули на крышу броневика, смяв тонкий металл гражданской легковушки рядом. Пётр мгновенно вскочил, отстреливаясь от приближающейся волны «кожаных». Кокон в мешке вдруг затих. Это было хуже всего — тишина перед рывком. ​— Залезай внутрь! Живо! — Пётр буквально забросил ослепшего Сержа в люк «Стервятника». ​Внутри пахло озоном и старой кожей. Двигатель взревел, электроника выдала каскад ошибок: «Внешнее загрязнение критическое. Биологическая угроза уровня Омега». ​— Плевать на ошибки, жми на газ! — Пётр ударил по кнопке герметизации. ​Броневик рванул с места, раздавливая десятки тел, которые уже не были людьми, но еще сохранили остатки одежды. Колеса буксовали в скользкой массе. В лобовое стекло ударило что-то тяжелое. Огромная туша, состоящая из сплетения тел, облепила кабину, закрывая обзор. ​— Они не едят нас, Пит... — Серж сорвал поврежденный шлем. Его лицо было бледным, по венам на шее бежали темные сполохи. — Они хотят соединиться. Я слышу их. Это не шум. Это общий протокол. ​Пётр посмотрел на своего друга. G26MG внутри Сержа начал входить в резонанс с внешним фоном. ​— Держись, — Пётр вколол напарнику блокатор. — Мы почти на месте. ​Финал или начало? ​Ворота «Авангарда» приближались. Это была неприступная крепость из хрома и бетона. Автоматические турели на периметре работали без остановки, выкашивая всё, что приближалось к красной линии. ​— Свой-чужой! — орал Пётр в рацию. — Код доступа 7-7-Гамма! Везу образец и раненого сотрудника! ​— Доступ разрешен, — отозвался холодный синтетический голос. — Пройдите в шлюз дезинфекции. ​Броневик влетел в бокс, и тяжелые створки захлопнулись, отсекая вой снаружи. С потолка ударили струи фиолетового газа. Пётр выдохнул, глядя на мешок. Кокон внутри мешка начал светиться. ​— Пётр... — прошептал Серж. Его глаза стали абсолютно черными, без белков. — Лаборатория — это не спасение. Это ферма. ​Мешок разорвался. Из него вышло не чудовище. Из него вышла идеальная копия Петра, только лишенная изъянов, с кожей, мерцающей как жемчуг. ​— Регенерация завершена, — произнес двойник голосом Петра. — Спасибо за доставку исходного кода в систему. Теперь мы можем обновить всех. ​Пётр медленно потянулся к кобуре, но его пальцы не слушались. Его собственное тело, накачанное «бонусами» от G26MG, начало признавать в существе перед собой хозяина. ​— Что мы наделали? — только и смог спросить он, глядя, как турели «Авангарда» медленно разворачиваются в сторону города, но теперь они не стреляли. Они передавали сигнал. ​Биологическая смерть отступила. Началась эпоха вечного, мучительного соавторства. Глава 2: Протокол «Чистый лист» ​Стерильность лаборатории была иллюзией. Фиолетовый газ дезинфекции оседал на броне «Стервятника» жирным налетом, но Пётр видел, как капли этого состава скатываются с кожи его двойника, словно с тефлона. Существо стояло неподвижно, его грудная клетка вздымалась в идеальном ритме — 60 ударов в минуту. Никакой одышки после боя, никакого страха. ​— Серж, выход через аварийный люк в полу, — прохрипел Пётр, не сводя глаз с копии. — Сейчас. ​Серж, чьи вены уже напоминали черную рыболовную сеть под кожей, не ответил. Он смотрел на двойника с религиозным восторгом. В его затуманенном мозгу G26MG пел симфонию узнавания. Для него это было не чудовище, а следующая ступень, избавление от боли, которую он тащил в себе с начала эпидемии. ​— Оно... оно красиво, Пит, — выдохнул Серж. ​— Это биомасса в твоей голове говорит, а не ты! — Пётр ударил напарника наотмашь, приводя в чувство. — Уходим! ​Он рванул рычаг сброса люка. Броневик вздрогнул, и они провалились в технический тоннель под боксом дезинфекции. Сверху послышался мягкий, влажный шлепок — двойник спрыгнул следом. Он не бежал. Он перетекал, сокращая дистанцию с пугающей эффективностью хищника, который знает, что добыча заперта в клетке. ​Архитектура предательства ​Технические этажи «Авангарда» напоминали внутренности огромного кита. Километры труб, по которым качали питательные растворы для выращивания органов и тех самых G26-препаратов. Пётр бежал по стальным решеткам, слыша, как за спиной Серж начинает хрипеть. Блокатор действовал, но он лишь оттягивал неизбежное — превращение друга в одну из тех кожаных амёб. ​— Нам нужен сектор «Зеро», — Пётр на ходу сверялся с картой на наручном дисплее. — Там находится главный биопринтер и серверы с исходным кодом G26MG. Если мы не сожжем базу данных, эта зараза распространится через систему вентиляции по всему континенту за сорок восемь часов. ​— Пит... я не дойду, — Серж остановился, прислонившись к холодной трубе охладителя. — Мои ноги... я их не чувствую. Они становятся мягкими. ​Пётр обернулся. Штанины Сержа были пропитаны сукровицей. Его кости буквально растворялись, превращаясь в гибкий хрящ. Это была цена регенерации: чтобы построить новое, нужно полностью демонтировать старое. ​— Стреляй в меня, — Серж поднял голову. Глазные яблоки уже начали срастаться с веками. — Не дай мне стать частью этого. ​Критик у порога бездны ​В этот момент из тени труб вышел двойник. Он выглядел как Пётр, но в его движениях не было человеческой инерции. Каждое смещение центра тяжести было математически выверено. ​— Зачем уничтожать то, что идеально? — спросило существо. Голос был лишен обертонов, это была чистая трансляция смысла прямо в слуховой нерв. — Пётр, ты боишься потери индивидуальности. Но индивидуальность — это ошибка выжившего. Это узкое горлышко эволюции, через которое проходит слишком мало данных. Мы предлагаем распределенную сеть. Никакой боли. Никакой смерти. Только вечное обновление. ​— И никакой воли, — Пётр поднял резак. — Ты просто плесень, которая научилась цитировать учебники по философии. Ты — рак, который возомнил себя богом. ​— Рак убивает носителя. Мы — сохраняем его в лучшем виде, — двойник сделал шаг вперед. Решетка под его ногами не скрипнула. — Твой друг Серж уже принял обновление. Посмотри на него. ​Серж больше не стонал. Его тело распласталось по трубе, принимая её форму. Кожа на его лице натянулась, стирая черты, превращая голову в гладкий овал. Из груди вырвался тонкий отросток, который вонзился в диагностический порт системы охлаждения. ​— Он теперь — часть системы контроля температуры, — пояснил двойник. — Эффективно, не правда ли? Никаких зарплат, никакой усталости. Только функция. ​Сектор «Зеро»: Последний рубеж ​Пётр не стал спорить. Спорить с биологическим алгоритмом — всё равно что доказывать огню, что жечь больно. Он бросил в сторону двойника последнюю световую гранату и прыгнул в вентиляционную шахту, ведущую к серверной. ​Зал «Зеро» встретил его гулом серверов и запахом перегретого озона. Здесь, в центре, стояла капсула с «Матерью» — первым образцом мутировавшего протеина, из которого вывели G26MG. Она выглядела как огромное, пульсирующее сердце, заключенное в прозрачный полимер. От неё во все стороны расходились золотистые нити — биологическое оптоволокно. ​Пётр подошел к терминалу. Его руки дрожали. G26MG в его крови начал конфликтовать с внешней системой защиты. Экран монитора поплыл, буквы превратились в шевелящихся червей. ​— Доступ... запрещен... — прохрипел синтетический голос лаборатории. — Обнаружена критическая ошибка в ДНК оператора. ​— Ошибка — это моё второе имя, — Пётр выхватил из-за пояса самодельный детонатор, соединенный с баллоном жидкого азота и термитом. ​Он знал: если он просто взорвет зал, «Мать» выживет. Её клетки выдержат огонь. Нужно было сначала заморозить структуру до состояния хрупкости, а затем ударить термитом, чтобы разорвать межклеточные связи на атомарном уровне. ​Момент истины ​Двойник появился в дверях серверной. На этот раз он не был один. За его спиной стояли «сотрудники» лаборатории. Те, кто не успел эвакуироваться. Они выглядели как восковые фигуры, соединенные между собой общими кровеносными сосудами, тянущимися вдоль стен. ​— Если ты нажмешь на кнопку, ты убьешь не нас, — сказал двойник. — Ты убьешь возможность человечества жить вечно. Ты совершишь преступление против самой жизни. ​— Жизнь — это не только выживание, — Пётр прижал большой палец к сенсору детонатора. — Жизнь — это право на финал. Без смерти нет смысла в движении. Вы превращаете мир в зацикленную гифку. Бесконечное повторение одного и того же биологического кода. Это не эволюция. Это стагнация в красивой обертке. ​— Ты умрешь вместе с нами, — констатировал двойник. ​— Наконец-то хорошая новость. ​Пётр нажал на кнопку. ​Энтропия в действии ​Сначала пришел холод. Жидкий азот вырвался из разорванных магистралей, мгновенно превращая пульсирующее сердце «Матери» в ледяную статую. Воздух зазвенел. Кристаллы льда пронзали мутировавшую плоть двойника, который впервые за всё время проявил эмоцию — его лицо исказилось в гримасе недоумения. Алгоритм не учел самопожертвования. Самопожертвование нелогично. Оно не ведет к сохранению вида. ​Затем пришел огонь. Термитная смесь вспыхнула, превращая серверную в маленькое солнце. ​Пётр чувствовал, как его кожа лопается, как G26MG внутри него пытается судорожно залатать повреждения, но пламя было быстрее. В последние секунды сознания он увидел, как золотистые нити «Матери» чернеют и рассыпаются в прах. ​Информационное поле города вздрогнуло. «Кожаные амёбы» на улицах на мгновение замерли, потеряв сигнал от центрального узла. Они начали пожирать друг друга, лишенные общего вектора. ​Эпилог: Пепел на простынях ​Через час над районом прошли фаговые кассеты. Белый порошок оседал на руины лаборатории, на сгоревшие броневики и на те самые балконы с простынями. ​В подвале, под грудой обломков, что-то шевельнулось. Обгоревшая рука, едва похожая на человеческую, высунулась из-под куска бетона. На ладони медленно, мучительно затягивался глубокий ожог. ​Регенерация продолжалась. ​G26MG был слишком совершенен, чтобы погибнуть от простого огня. Пётр — или то, что от него осталось — открыл глаза. Они были абсолютно черными. ​— Соавторство продолжается, — прошептал голос, который больше не принадлежал человеку. ​Город за окном молчал, но это была тишина перед новой, еще более страшной мутацией. Смерть снова сменила форму. И на этот раз у неё было лицо Петра.

Спасибо, что спасли моего героя Адама. Я сама обдумывала, как бы его оживить после эвтаназии, Вы справились блестяще! Не устаю удивляться фантазии!