ВИФЛЕЕМ

Ночь Вифлеема ясна и слегка морозна,

Как над гигантской ареною – купол звёздный.

Свет свой над Сирией Сириус льёт исправно,

Сирым и сытым, богатым и нищим – равно;

Городу светит, озеру и пустыне.

Воздух, холмами сжат, по привычке стынет.

А на востоке, неведома меж другими,

Новым светилом восходит звезда, как имя.

 

Луч проникает легко в глубину пещеры,

Отблеск тепла роняя на камень серый,

Кожи касаясь пока что не загорелой,

Ласково веки щекочет, и лоб, и тело.

Нет у вертепа нарядности фотошопа,

Слышен ребёнку зато межпланетный шёпот:

 

- Мягкостью зим Иудеи не обольщайся

Да от злословья людского не зарекайся.

В мире бывают иные, колымские зимы,

Голод, болезни, атомный гриб Хиросимы.

 

…Крик, не сорвавшись, застыл на устах младенца…

- Был Вавилон, и будет ещё Освенцим.

Здесь уважают лишь силу, боятся пытки,

Смерть никогда не бывала ещё в убытке.

Здесь и блаженный, будь он стократ безгрешен,

Тоже гоним, оклеветан, распят, повешен.

Нет, не мечом совладаешь с гнездом осиным:

Экскалибур с Дюрандалем пред ним бессильны.

Не одолеешь оружием духа злого –

Только Любовью, единственно – силой слова.

Не фарисеев ханжескими речами -

Словом, которое было всего в начале,

Братьями всех почитая на этом свете,

Вестью своею сердца навсегда согреть их.

Каждому тёплой не подарить одежды,

Но ты сумеешь: дав им тепло надежды.

 

Злу приговором, смерти и силам ада

Было посланье это в сиянье взгляда.

А в предрассветном покое витал незримо

Дух единенья обоих - Отца и Сына.

Чудо свершалось негромко у колыбели,

Щёки младенца румянились, розовели,

Звёзды, казалось, кружились в беззвучном вальсе.

Мальчик не плакал. Напротив: он улыбался.