Детским зрением

Глянешь вверх – ни просвета, ни Млечной тропы, ни звезды –

что-то хмурое, смутное над настоящим нависло.

С каждым годом становится слаще прошедшего дым,

календарь – на растопку, в нем – чёрные, красные числа.

 

Тощий численник выдохся, переболев декабрем,

догорел в белобокой голландке за дверцей чугунной.

Кто-то через пустыню до светлого чуда добрёл,

через горы и степи, где мчатся буранные гунны,

вьются призраки прошлого, дальних и ближних дорог,

долгих войн затяжных и короткого зыбкого мира.

Хорошо у Источника света и светлых даров,

размышлять, что есть золото, ладан и смирна.

 

Помню запах смолы и шершавую вязь бересты,

древний волхв из восточных то синим, то алым, то желтым

языками вещал, и соцветием из темноты

проступала картина в часовне, расписанной Джотто.

Милосердный лазурный, сияние нимбов и лиц,

руки Матери, рыжеволосый Младенец,

ангел в профиль, кричащий верблюд, мир без чётких границ,

складки, волны материи той, что надежда наденет,

чтобы рядом с любовью и верой идти сквозь метель,

по пустыне иной, где сугробы пушистыми стынут горбами,

не пески, а снега отмеряют размах пустоте,

и пространство, и время – здесь все измеряют снегами.

 

Есть зловещее нечто в земном ненасытном огне,

в тусклом блеске даров, обесцененных многокаратно.

Перспективы прямой в нашем будущем, кажется, нет.

Перспектива стремится обратно.

 

Детским зрением древних смотреть, чтобы глаз не сводить,

словно там, над разбухшим навесом, – звезда, не комета,

Рождество наступило – и страшное все позади,

и над линией смертных огней – вечность – чистое золото света.

 

07.01.23