σχίζω φάσις (... не такой, как все)
Родился на улице Герцена, в гастрономе номер двадцать два. Известный экономист, по призванию своему — библиотекарь. В народе — колхозник. В магазине — продавец. В экономике, так сказать, необходим. Это, так сказать, система… э-э-э… в составе ста двадцати единиц. Фотографируете Мурманский полуостров и получаете «Те-ле-фун-кен»
Святому месту не бывать пустым. Рождаются и умирают звуки
для сказок ли, не сказок — чёрт бы с ним. Безумный Шляпник потирает руки
над чайной чашкой, чай без суеты под цвет лесной блуждающей тропинки
для тех, кто не боится высоты, и чешет спящему Чеширу спинку.
Почтовые кукушкины войска спокойно гнёзда вьют в кустах вербены.
Покой хранят на дальних берегах медведь и... Маша (в роли омбудсмена).
Там понедельники запрещены, там раздают по вторникам молчанье,
по средам — всем кленовые листы, по четвергам — по пятьдесят печали.
Но чтобы не сносило чердаки в субботу — всё меняется местами
по пятницам, где в небе светляки плывут в закат за добрыми словами.
По воскресеньям часто меркнет свет, слова тогда сбиваются поближе,
чтоб на одной из маленьких планет — Ты, не такой, как все, конечно, выжил.
Как яблоко, краснел бы от зимы, носил смешные вязаные шапки,
искал потерянные кем‑то сны и находил... в кошачьих мягких лапках.
Вот ты заснул, и это хорошо. Вот сон плывёт ничейный и нестрашный.
Меж тем, что есть, и тем, что не пришло, любые сны — связующие башни.
Но как, к кому, когда решат прийти, не знают, не желают торопиться.
Слова вязали скарб свой в узелки — пыльцу от звёзд, щепотку медуницы.
И плыли сны вдоль берега реки... Касаясь лапкой свято лба и света
шёл ёжик, нёс в кармане огоньки и верил, что дорога — это лето.
