Est deus in nobis

Прости, что опять я гуляю по крышам…

Est deus in nobis.

Спокойней и тише, без резких движений и скачущих мыслей.

Я больше не видел, я больше не мыслил, расслабленно падал в нирвану ли, в бездну.

Я выдохнул, зная, что снова воскресну.

 

Успевший забыть, не успевший проститься (ты снова права, мне давно бы лечиться). Так мало осталось под сердцем свободы. И в токах, бегущих в моих электродах, блуждает ошибка. Прости, я бессилен. Мы вместе с тобою взлетали…

«Код синий» в простых алгоритмах моей аритмии (ты снова права, мы давно как чужие), сумели забыть, не сумели проститься.

И вот я лечу, я бумажная птица, не вьющая гнёзд, не нашедшая счастье, когда-то делимое кем-то на части, то самое - мелкие хлебные крошки, которые все поместятся в ладошку. Поверь, я найду, я нашёл...Моя схема - с разорванной цепью, с окисленной клеммой сработала. Смотришь мой утренний Stories? Про счастье в ладошке…

Est deus in nobis.

Корми голубей, улыбайся рассветам не в память о нас. Унесённые ветром, мы приняли верное (веришь?) решение: рассыпаться звёздами, стать отражением, не тенью, а лёгким касанием света, последним из дней уходящего лета.

Не время для нас. В этих поисках смысла, нас рвали на части бегущие числа. Хотели – забыли: и то, что не вечны, и выбранный путь наш, конечно же, Млечный.

 

Я выдохнул, просто признав: не Мессия.

На этой Голгофе нас… и воскресили.

 

В остатке сухом мы - без страха и боли. Мы - две половинки лиманской фасоли, проросшей из пепла осевшего стронция, в своём, отвоёванном месте под солнцем. Потом - перекрестье, за ним - перепутье. И мы замирали, как капельки ртути, незримо стремясь к полновесным движениям, мы в самом начале конца возрождения.

Ты помнишь, нам было даровано свыше?

Мы две половинки. Мы живы. Мы дышим.

 

Est deus in nobis.