Félix María Samaniego. El Milano y las Palomas. Феликс Мария Саманьего. Коршун и голубки
Á las tristes Palomas un Milano,
Sin poderlas pillar, seguía en vano;
Mas él á todas horas
Servía de lacayo á estas señoras.
Un día, en fin, hambriento é ingenioso,
Así las dice:—¿Amáis vuestro reposo,
Vuestra seguridad y conveniencia?
Pues creedme en mi conciencia:
En lugar de ser yo vuestro enemigo,
Desde ahora me obligo,
Si la banda por rey me aclama luego,
A tenerla en sosiego,
Sin que de garra ó pico tema agravio;
Pues tocante á la paz seré un Octavio.—
Las sencillas Palomas consintieron:
Aclámanlo por rey: ¡Viva, dijeron,
Nuestro rey el Milano!
Sin esperar á más, este tirano
Sobre un vasallo mísero se planta:
Déjale con el viva en la garganta;
Y continuando así sus tiranías,
Acabó con el reino en cuatro días.
Quien al poder se acoja de un malvado,
Será, en vez de feliz, un desdichado.
Голубок бедных коршун, злобный тать
Гонял зазря, не могучи поймать;
Но вместе с тем высокомерно вора
Считали за лакея те синьоры.
Однажды, наконец, оголодавший гений
Так молвил дамам: "Ценно вам отдохновенье,
Удобство ваше, ваша безопасность?
Так вот вам предложенье: не прекрасно ль,
Когда, дабы не быти неприятелем,
Произношу торжественную клятву вам,
Коль королём признает меня стая -
Отныне я покой ваш охраняю
Никто - когтями ль, клювом - вас не ранит;
Хоть будь смутьян самим Октавианом.
Голубки согласилися, несчастные:
Приветствуя правителя: "Да здравствует, -
- восторженно кричат, - о, коршун, наш король!"
Тиран тотчас свою оставил роль,
И не успев издать предсмертный крик,
Вассал счастливый был разорван вмиг;
Четыре дня то царство продолжалось,
А после голубей уж не осталось.
Кто нечестивца править приглашает
Не счастье но лишь бедствия стяжает.
