Граттаж

Мой почерк мельчает, походит на тонкую линию, полосы,

словно тире, минус, отказ быть прочтенным вовсе,

словно я в никуда - никому, ни себе, ни другому,

словно я себя в плен, и этот сюжет мне знаком.

 

Губы слипаются, будто бы я их клеем

карандашом ставлю галочки в списке покупок:

ваши прихоти все в пакетике, там же чеки,

там же сдача, что вы не смогли дать когда-то кому-то.

 

Ты поэтому так была зам кнута? Рот на замок -

пожалуй, даже с собой не стоит делиться секретами -

вдруг разболтаешь; чужой рот = не мой,

но немым его сделать гораздо сложнее.

 

Почерк ветшает, походит на тайный шифр,

становится азбукой морзе, вбиваемой на виниле.

Хруст пальцев на фоне, как суп ледяной за шиворот.

Шрамы от сдачи крови, как циркулем по пластине,

 

как вилкой по глянцу керамики - визг железа.

Остановись! Стань тишиной. Пустотой, абстракцией.

Познакомься с прошлой своей версией,

утонувшей в пяти слоях туши по воску, царапающей

 

обратно к тебе свои мысли, привычки.

Она столько лет разлагалась внутри - некроз.

Воскресшая к жизни мумия. Иронично.

Хризалида, заживо брошенная в костер,

 

и вспорхнувшая и́скрой, как свет маяка вдалеке -

ориентир, дорога домой, теплый чай и плед.

Почерк опять деформируется, впитывает наследие:

так шрифт в реконструкции проживает свое возрождение.

 

Так я открываю глаза в новый день, как бабочка крылья.

Так новое в старом находит опору, каркас и костыль.

Так каждый из нас проходит свой путь героя,

слипаясь в единую массу с прежним собой,

 

уже не тревожную, а хруст грампластинки, как хруст снега,

только что застелившего землю, или как пена

горячей вечерней ванны, и все проблемы

тают в воздухе вместе с ней. Действенней тенотена.