нечто мы

не что-то, а — нечто:

пульс без имени,

старый вихрь в сосуде,

плетущий тенёту из пепла и крови,

мешающий краски,

что сохнут веками —

они когда-нибудь высохнут?

 

железные когти танцуют мазками

в керамике — гладкими стенами,

словно хищник рисует иконопись боли

прямо под веками

 

нечто играет в моргание:

так глаза трёт рассвет в надежде

проснуться,

но он давно позабыл,

где восток, как цвести,

и потому желает пройти

сквозь пергамент сна,

обряжаясь

в двуличие

 

нечто

показывает одну руку и прячет другую:

в раскрытой ладони танцует луна,

в другой рождаются сны —

дрожащие,

как пыль на воде,

как зуд под кожей

и искры в небе,

что зовут

не по имени —

по ощущению

 

два —

это слово смущает, как мёртвое колесо

мельницы времени,

чьи лопасти режут пространство секунд:

иногда оно катится,

иногда оно катит,

а иногда хрустит под ногами,

как кость, в которой живёт эхо,

оно звенит, когда мы его

не касаемся

 

за горизонтом —

уже не солнце,

а спичка, брошенная богом

в бензиновую реку:

вспыхивает

и горит

и становится

циферблатом

 

время скользит по венам

время лижет наши следы,

ползёт по телу, по тени,

по тому, что мы

не сказали

по нам с тобой

 

может быть,

всё это — просто жажда

я не знаю

 

сквозь слёзы — ещё паутина,

сквозь километры тьмы — всё же свет,

замешанный в каждом глотке.

сладкий сон и его зеркала

где мы не можем найти отражений

а нечто найдёт,

переписывая мифы в небесной памяти

плавая в озере, где тьма и свет

обнимаются

и ждёт,

и ждёт,

и ждёт

но чего?

 

я всё знаю

 

нечто больше не чешет ладони

в надежде проснуться

а у нас из ракушек

кольца

 

паутину можно расплавить,

если баюкать её, а не кричать, ибо

нечто не имя, не форма —

воспоминание о песне в ушах

беззвучной ночи

 

нечто ждёт

в нём — всё

а нас ещё нет

но когда мы скажем не «я»,

а «мы»

оно от смерти

проснётся