Наутилус

Мне часто везло, но везение тут ни при чëм.

Твой латте остыл. Ну и ладно. Мы скоро начнëм

сражаться, и в поле закружат хрустальные танки.

Ты гладишь по шерсти (но будто бы гладишь с изнанки)

и куришь в окно, и опять говоришь ни о чëм.

Зачем притворяться?

Ведь правда нисколько не жаль,

что это сбылось. Но скажи, не пора ли нажать

на красные кнопки, включить все рубильники сразу?

Меня не смущают ни драмы, ни общие фразы.

Свети мне, как светит в окно обнаглевший фонарь,

не видя преград, не стыдясь и не зная об этом.

А где-то внизу, на границе сомнений и света,

из ветра и пены рождается новая блажь.

Весна переходит границы.

Девятый этаж...

Луна — как свинцовая пуля в лопатке поэта,

и белым пятном на неë надвигается хмарь.

Похоже, соседи уснули. Давай же, ударь

по струнам. И пусть зазвенит, задрожит, растревожит.

Не стоит мне лгать. Я всё слышу!

Я тоже...

Я тоже!..

И к̶р̶ы̶ш̶а̶ с крыши течëт, и бесчинствует чëрная тварь,

моля не бросать её здесь, не сдаваться на милость

опасных безумцев, решивших, что мы докатились до самого края и всё ещё рвëмся за край.

Ты слышишь капель? Это просто весна.

Так и знай:

я буду молчать

и любить тебя

под Nautilus.