Подборка стихов
Старый сад.
Как ночь тепла! Проходит стороной
Ущербный диск луны по небосводу
И обдаёт прохладною волной
Нежнейший ветер, мне в угоду.
Не спит, о чём-то бредит старый сад:
В нём слышно бормотание и шепот.
Сирени куст грустит, как десять лет назад,
И сторожит калитку старый тополь.
Мой добрый друг, дождался ты меня!
Я, как и ты, с седою головою.
Вот лишь теперь, лишь на закате дня,
Решился встретиться с тобою.
Пусть жизнь прошла, как иллюзорный сон,
И тело, как одежда, обветшало,
Душа живёт, и с ветром в унисон
Она поёт, и не грустит немало.
Всё помню я. Перебирая дни,
Как чётки деревянные меж пальцев,
Всё думаю: как Бог нас не храни,
А в этой жизни мы — скитальцы.
Бредём не зная, что там — за горой,
Нам всё легко, покуда небо звёздно.
В начале жизнь нам кажется игрой
И к ней мы не относимся серьёзно.
И рвётся в небо восхищённый дух,
Неведомая манит нас свобода,
Душа легка, как тополиный пух,
И радостна в любое время года.
Но эти дни проходят стороной,
Всё реже встречи, новостей всё меньше...
Всё чаще я беседую с луной —
Она ведь не предатель, не изменщик.
Ночами снится мне наш старый сад,
Где в лунном свете тополь серебрится,
И бабушки родимой милый взгляд,
Меня встречая, радостно слезится.
***
«Отчёркивая на полях
Места и главы»
Б. Пастернак.
«Отчёркивая на полях
Места и главы»,
Вновь пишем мы, душой в слезах,
Не ради славы;
Но, заполняя вновь тетрадь
Любовной чушью,
Затем мы пишем, чтоб понять
Свою же душу.
Бывает так: то, в чём порой
Признаться страшно,
Выплёскивается волной
На лист бумажный
И, — в расстановке запятых,
Тире и точек, —
Бывает истин непростых
Сосредоточье.
С пристрастием ведёт душа
Своё дознанье:
Вытягивая не спеша
Из подсознанья,
Чтоб не пропало ничего
(лишь в этом сила!)
Когда обидела кого,
Кого — любила.
Всё это соберёт душа
И — по порядку —
Напишет утром, не спеша,
В мою тетрадку.
Август
Вновь по лету пройдём мы с тобою тропинками августа,
Полной грудью вдохнём аромат свежескошенных трав,
Словно в реку, войдём снова в детство далёкое запросто,
Облака посчитаем, на свежее сено упав.
Ах, как небо роскошно раскинулось, синее-синее!
Видишь, облако там — вдалеке, словно чайки крыло?
Я так часто зову облака тихим ласковым именем
И от этого мне, почему-то, на сердце тепло.
Может быть я наивная дура, но часто мне кажется,
Это вовсе не облако в небе — родная душа...
Только с нами, при помощи светлого слова, не свяжется:
Лишь по небу ей можно над нами проплыть, неспеша.
А когда мы расстроены чем-то, обидами маемся,
Если сердце наполнено снова горючей слезой, —
Соберутся лохматые тучи и мы омываемся,
Как в купели серебрянной, но — благодатной грозой.
***
В безоблачной голубоглазой выси
Я вижу, сердцем чувствую, Христа
И ту, о ком слова мои и мысли,
Рыдающую вечно у креста.
О, сколько Ты ещё молиться можешь
Чтоб Сын Твой, справедливою рукой,
Не доставал свой гнев, как меч. из ножен,
А лишь дарил нам благостный покой!?
Но льётся кровь и матери седеют,
А у кого-то совесть тихо спит.
У тех, кто и помыслить не умеют,
Как сердце материнское болит.
***
Любовь в душе нежней с годами…
Ах, мудрость! Что ни говори, —
В душе мы зажигаем сами
Любви прощальной фонари.
Пусть это чувство безответно
И осторожен каждый шаг,
Но вновь светлеет незаметно
И окрыляется душа.
Пусть скажут мне: "В твои-то годы,
Когда успела поседеть!?" —
Любовь любые непогоды
Мне помогает одолеть
И я живу не понапрасну
И солнцу радуюсь, пока
Вновь вижу я дорогу к счастью
Сквозь грозовые облака.
Отпусти потаённые строки...
Отпусти потаённые строки
И на год или два — замолчи:
Вдохновения краткие сроки
Не взбодрить чёрным кофе в ночи.
Не взбодрить...Тут желания мало
Утром строки писать, не любя...
Надо чтобы судьба побросала
По разбитым дорогам тебя.
Надо видеть сырые закаты
И шинели в поту и в пыли,
Чтобы пусть не сейчас, а когда-то,
Строки сами бы в душу легли.
***
В моей груди — поёт дыханье ветра,
В моей груди — шумит морской прибой.
Родной мой, между нами километры,
Но я — с тобой.
Ты посылаешь письма белых чаек,
Их на заре улыбками ловлю.
Прости, что я тебе не отвечаю,
Но я — люблю.
И, если завтра белым теплоходом
Ты уплывёшь в неведомый мне край,
Не выкажу я грусти пред народом:
Шепну: "Прощай!".
Ты не один такой на белом свете,
Ты не разрушишь мир моей души.
Но, чайкой полетит строка в конверте:
"Пиши!"
Что такое жизнь — лишь смена вёсен...
Что такое жизнь — лишь смена вёсен
В пёстрой неразумной круговерти.
Присылает мне подруга-осень
Письма в незаклеенном конверте.
Всё о том, что время — только числа,
А века — лишь смена поколений
Потому-то не имеет смысла
Дорожить ничтожностью мгновений.
Мол, пойми, ты не одна в пустыне
Тяжких человеческих страданий:
Мудрецы всё ищут и поныне
Слов для бед кровавых оправданий.
Что хотят найти, лишь время тратя
На томов увесистые полки?!
Бог им в райских кущах не оплатит
Древних мыслей скудные осколки.
Так живи, как только ты желаешь:
Смейся, плачь, люби, терпи, безумствуй,
Будто день последний проживаешь, —
Каждой клеткой тела это чувствуй!
О сказке
Меж нами пропасть в двести лет...
Не доводилось нам встречаться,
Но принял дельное участье
В моей судьбе большой поэт.
Читала мама, что Гвидон
Комариком вдруг обратился
И бабарихе в веко впился:
Злой умысел был посрамлён.
Тогда впервые поняла,
Что зависть может сжить со света...
И долго сказка та поэта
Настольной книгой мне была.
***
Смотрите чаще в небеса:
Там, далеко — за облаками,
Я думаю, следят за нами
Всех наших ангелов глаза.
Они не сохранят от бед
И не дадут порой совета,
Но так отрадно знать, что где-то
На самой дальней из планет
Есть те, кто твёрдо верит в нас,
К кому мы можем обратиться
И всей душою помолиться
В наш самый трудный, горький час!
Гортензия
Оставив все свои дела,
Устав от суеты и зноя
Как в измерение иное
Мы входим в сад июльских дней.
И, чем палящий день длинней,
Плотнее воздух разогретый,—
Во власти царственного лета
Цветки гортензии нежней.
Как только ей хватает сил
Держать тяжелые соцветья!
Вчера — ты помнишь — гроздья эти
Немилосердный дождь прибил
К земле, бросая лепестки
На зеркало мгновенной лужи;
И куст поник, он занедужил,
И поседел весь от тоски.
А мы не знали как помочь:
Поднять, оставить так — в покое,
Махнув в отчаяньи рукою?
К тому же наступала ночь.
А дождь, безумный дождь, рыдал
В истерике, он бился в окна,
И вся вселенная промокла,
Но сад, любимый сад, он ждал.
Он ждал, когда в урочный час
Пичуга ранняя проснётся
И нежной песней встретит солнце,
Что вновь теплом ободрит нас.
И снова будет милый сад
Омытой шелестеть листвою
И звать нас в сказку за собою,
Как десять лет тому назад.
Ах, осень!
Ах, осень! Твоего прихода
Поверь, я с нетерпеньем жду!
Как лист опавший, год от года
Мечты несбывшиеся жгу.
И снова дым, сырой и едкий,
Окутывает старый сад,
Где нет плодов — на каждой ветке
Ошибки горькие висят
Так тяжелы: протянешь руку —
Огнём геенским обожгут;
Они чудовищную муку
Раскаянья в себе несут.
Раскаянья, что запоздало
На добрых три десятка лет...
Была я жадной: было мало
Друзей, которых больше нет,
Любви, что так легко сгорела
Свечой на яростном ветру...
Скажите, что теперь за дело
Всем до того, что я умру!?
Всё так же будет дождик капать,
А клёны — лить прощальный свет...
Вам обо мне не стоит плакать
Всё потому, что смерти нет!
***
Ветерок паутинкой тонкой
Вновь щекочет твоё лицо —
Это осень больным ребёнком
Выбирается на крыльцо.
Ей, несчастной, ничто не мило:
Даже солнца холодный свет.
Журавли, пролетая мимо,
Шлют — печальной ей — свой привет.
Стае вслед посмотрев тревожно
И к земле обратив свой взгляд,
Осень, поступью осторожной,
В засыпающий входит сад.
Там — среди пожелтевших веток —
Громко каркает вороньё;
Тонко плачет синица где-то,
Проклиная житьё своё.
И от этой душевной боли,
Нежным сердцем устав страдать,
Осень тихо уходит в поле,
Под седым дождём умирать.
***
В серебряном свете луны
Не видно моих седин...
Пусть ночи, как прежде, длинны,
Но ты теперь не один!
Мы редко друг другу звоним
И встречи порой коротки,
Но, как святыню, храним
Пожатия верной руки.
Ты счастлив был (знаю!) с другой,
Я выпила горя до дна...
Но встретились мы, дорогой,
И стала тебе я нужна.
Да, выросли дети у нас!
Но, вряд ли они поймут,
Что светом любимых глаз
Сейчас их родные живут;
Что каждый короткий миг
Для жизни неповторим,
И поздней любви язык
Понятен лишь нам двоим.
