То ли стрекозка, то ли пчела
ТО ЛИ СТРЕКОЗКА, ТО ЛИ ПЧЕЛА
* * *
Вновь среди островков залежалого снега
первоцветы белеют и бродят коты
полосатые, наглые, рыжие… Ты
закрываешь глаза, и сквозь тонкое веко
пробивается алое, тёплое, нежно-
голубое. И ты говоришь: «Полюбить —
это, как умереть и себя опустить
в эту землю, и снова ожить неизбежно,
раззудевшимся возле виска комаром,
горькой почкой, весёлым заикой-дождём,
чертогоном лесным, бел-горюч янтарём,
перламутровкой неуловимой». — «А может,
вот поэтому мы, моя радость, живём?» —
«О, блаженное небо так сладко тревожит
потому, что выходит за яблоком ёжик,
что на этой поляне берёза флажком
золотого листа размахалась, и ножик
так и тянется сам за грибом-гребешком». —
«Вот и славно! Давай же с тобою пешком
за Полярной звездой прямо в небо». — «А то же!
Собирайся…».
2025 г.
* * *
Костёр погас. Картоха запеклась,
и, чёрную, катаю на ладони.
Проходит осторожно через глаз
тревожный лес и на сетчатке тонет.
А мне бы жить столетие, пока
ладони плещут листьев удивлённых.
Лишь тянутся куда-то облака,
как буковки на смертных медальонах.
2019 г.
* * *
Соловей свою первую песню пропел,
как подросток для девочки Зоси,
и зажёг своё синее пламя прострел
посреди розовеющих сосен.
Если хлюпает небо в моём сапоге
и слезится звезды половина,
говори, говори мне на том языке,
на котором рыдает осина.
Сочини, моя лисонька, стылый туман
и трескучий костёр, обогревший
осовелой тайги голубые тома
и сосны золотое навершье.
Отощавший топтыгин, кроша бурелом,
ломанётся куда-то, безумный…
Говоришь: а приснился тебе Ашкелон
или, странное дело, Везувий.
Говоришь: а какие там финики, а?
Говоришь: а чудесное море?
Но вокруг вызревает, зверея, тоска,
ледяное таёжное горе.
На поляне угрюмый костёр догорел,
и грунтовка ведёт через броды.
Соловей свою первую песню пропел,
как подросток для девочки Голды.
2022 г.
* * *
Вперёд и вперёд я шагаю беспечно
куда-то к востоку
по мокрой грунтовке. О сколько уже отмахал!
Присел на упавшее дерево: «Ну, слава Богу,
не зря термосок я в набитый рюкзак
кое-как запихал!
А там, на берёзе, вовсю заливается мелкая птаха:
«Сюда, мои детки! Сюда, хлопотунья-жена!
Топтыгин уж то-то нагнал на прохожего страху —
бедняга бежал и оставил на кочке щепотку пшена».
Но я поспешаю всё дальше и дальше
по гулкому бору,
где в небе угрюмо какие-то клочья летят.
То в гору грунтовка уводит, то снова под гору,
и северный ветер меня холодит, мой отчаянный брат.
12.01.26
* * *
Красная, кондовая, железная коляска —
в гору натолкаешься и скорее лечь
где-то на обочине… Жизнь такая — сказка!
А может и не сказка, но заводит речь
про любовь особую далеко за северный
край полузаброшенный. А найди ещё
придорожный, ласковый,
сиреневый да клеверный
росный луг! А лямками натёртое плечо,
словно и не мучает. Сердце бьётся — дерево
с облаками белыми.
Да что с ним?
Ничего!
2021 г.
* * *
Что-то я нынче опять не в ладу
с мышцей сердечной. О горе! И вот
рыжую ветку сухую кладу
в робкое пламя — а вдруг полыхнёт?
Выйдет надкушенный месяц, угрюм,
рыба плеснёт, покачнётся тростник.
Тихо бормочешь: «Пум-пурум-пурум,
нежные губы — приник и отник».
Странное что-то: мерцание, мгла —
это и есть человек, а ещё —
то ли стрекозка, то ли пчела,
то ли случайно в груди горячо.
Любишь? Не любишь?.. Такие дела.
2018 г.
* * *
Трещат перевитые сучья —
огонь танцует хип-хоп.
— Шушара, косточка щучья,
а хочешь в Европу?.. — Стоп!
Зачем же в Европу? Едем
на край сибирской зимы!
С таким медведём… медведем
не страшно… Поели мы
солёный супчик из пачки,
залезли в палатку: — У-у,
два тёплых мешка для спячки...
— Эх, рядом в синем лесу
осины скрипят, умирая...
И мы засыпаем — рука
в руке. А там, на небе, от края
до края ни огонька.
2019 г.
* * *
Звезда горит над высокой сосной,
покоем дышит озёрная гладь.
А ты рыдаешь: — Медведюшко мой,
товарищ плюшевый, ну, присядь!
— Шу-шу, голубка моя, потому,
что полюбила безжалостно так
судьба обоих, возможно, во тьму
сходя, прозреем. И я не слабак.
Спокойно небо, рука горяча,
тиха улыбка. Волнения нет.
И только зубы немного стучат.
Холодно, звёздно, почти рассвет.
2021 г.
* * *
Погляди, моя радость,
облетает с берёз
потускневшее солнце,
золотое до слёз.
О, какая на сердце
беспричинная грусть!
Затаился под ёлкой
с рыжим листиком груздь —
суповая тарелка —
пей, таёжный народ:
белобровик, и белка,
и турист-обормот!
Он в мешке из тайвека,
просыпаясь, поёт:
«Почему человека
страх и трепет берёт?»
Но сияет сквозь ветки
безрассудных святых
благодатное небо,
и оно —
на двоих!
2020 г.
* * *
Туман. Угрюмое болото.
Краснеет клюква там и тут.
Меня однажды, обормота,
отсюда в небо заберут.
А я выдёргиваю ногу,
и громко хлюпает вода.
И слава богу, слава богу,
что я не сдохну никогда.
Но ты меня запомни лысым
и молодым ещё, пока
слегка повернута башка,
жестоко сорванная, к высям,
где птицы, звёзды, облака,
стихи мои, обрывки писем —
на три мешка.
11.02.26
