ВСЕ ЗВЁЗДЫ В НЕБЕ (трагифарс)

Андрей Тихонов

tixxon2010@yandex.ru

Все звёзды в небе

трагифарс в двух действиях

 

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА.

ДЖЕНИС ДЖОПЛИН, 27 лет, шатенка, королева белого блюза.

ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ, мужчина зрелого возраста, всемогущий и невидимый персонаж, иначе называемый Богом.

ДЕМОН МАКСВЕЛЛА, афроамериканец, на вид лет 25-ти, высокий, спортивный и стройный, нарушитель 2-го начала термодинамики.

КРОШКА БАРБИ, 23 года, жизнерадостная блондинка, олицетворённая сексуальность, знаток тривиальных истин.

АЛИСТЕР КРОУЛИ, 47 лет, высокий и плотный эгрегор (средоточие зла, живущее в электромагнитном поле и поглощающее чужие эмоции), поэт, философ и сатанист.

ХАДДИ ЛЕДБЕТТЕР (ЛЕДБЕЛЛИ), 52 года, афроамериканец, легенда блюза начала прошлого века.

Рок-звёзды 70-х («Клуб 27)», пижоны и знаменитости:

- БРАЙАН ДЖОНС, 27 лет,

- ДЖИМ МОРРИСОН, 27 лет,

- ДЖИММИ ХЕНДРИКС, 27 лет.

ГОЛОС МАТЕРИ ДЖЕНИС, лет 50-ти.

ГОЛОС КУРЬЕРА, лет 25-ти, слегка восточный акцент.

В эпизодах: музыканты, певцы, танцоры.

Любое сходство с историческими персонажами носит вымышленный характер.

 

ПРИМЕЧАНИЯ.

Алистер Кроули – английский поэт, живший на рубеже XIX-XX вв., при жизни был известен как чёрный маг и сатанист. Основоположник «Учения Телемы», создатель карточной колоды «Таро (Тота)». Был в России, восхищался русскими храмами.

 

Хадди Ледбеттер – автор-исполнитель блюзов начала XX века. Попал в тюрьму за драку, во время заключения был ранен, за силу и стойкость характера его прозвали «Ледбелли» (Свинцовое Брюхо). За выдающееся музыкальное дарование был помилован губернатором штата.

 

Демон Максвелла – эксперимент, придуманный физиком Джеймсом Максвеллом (1867) с целью проиллюстрировать кажущийся парадокс Второго начала термодинамики. Главный персонаж эксперимента – разумное микроскопическое существо, получившее имя "демон Максвелла". По условиям опыта воображаемый сосуд с газом разделён непроницаемой перегородкой на правую и левую части. В перегородке имеется отверстие с устройством (демоном Максвелла), которое позволяет пролетать быстрым, горячим молекулам газа из левой в правую часть сосуда, а медленным, холодным – из правой в левую. Через какой-то промежуток времени все горячие молекулы окажутся справа, а холодные – слева. Получится, что демон Максвелла без дополнительного подвода энергии способен нагреть одну часть сосуда и охладить другую.

 

Крошка Барби – бренд, покоривший весь мир. Кукла, созданная более 50 лет назад, и сегодня остается одной из любимых детских игрушек. За время существования Барби сто раз менялась: она была и дизайнером, и кандидатом в президенты, и аквалангистом, и шеф-поваром, и ветеринаром. Каждый выбранный образ, искусно проработанный её создателями, подходил для куклы идеально. К.Б. прошла огромный путь, от осуждения за её излишнюю сексуальность до триумфа и всеобщего обожания.

 

ЭПИГРАФ.

Бог сотворил человека по образу и подобию своему.

Человек отомстил ему тем же.

Вольтер

 

Затемнение. Звучит Трек 1 (Отис Спанн, пьеса Роберта Джонсона «Шагающий блюз», фрагмент). Интерьер кафе эпохи 70-х. Зеркальные полки, заставленные бутылками, кубками, африканскими статуэтками. Стойка бара, выполненная в стиле американских салунов. Над стойкой мигающая и потрескивающая надпись тонкими неоновыми буквами «27 CLUB». Зальчик на пять-семь столиков.

В левом углу, крутя в руках пустые стаканы, сидят в сценических костюмах трое музыкантов (МОРРИСОН, ДЖОНС и ХЕНДРИКС). Опершись локтем на стойку, небрежно протирает бокалы – таким зрители видят ЛЕДБЕЛЛИ, одетого в серый смокинг, чёрный галстук-бабочку и небесно-голубую сорочку. У стойки в чёрном ковбойском наряде, в «казаках» коньячного цвета с ковбойскими шпорами, в чёрной шляпе «стетсон», глубоко надвинутой на лысый череп, на неудобном барном стульчике вертится КРОУЛИ.

Звучит троекратный удар колокола. Музыка смолкает, в кафе разгорается свет. И-за старого разбитого пианино, стоящего в правом углу, встаёт ЛЕДБЕЛЛИ, игравший блюз первенца «Клуба 27» Роберта Джонсона, и вопросительно смотрит на КРОУЛИ.

 

Действие ПЕРВОЕ.

Акт первый.

 

КРОУЛИ.

К чертям нудятину! Шимми мне сбацай… или канкан.

 

ЛЕДБЕЛЛИ.

Слишком рано для канкана. Ох, не к добру сии бубенчики! Похоже, будет заваруха.

 

КРОУЛИ.

Интересно, по ком это звонит колокол (уходит, тенькая шпорами).

 

Следует диалог за сценой.

 

ГОЛОС ПОСЫЛЬНОГО.

Клуб, э-э… «Твенти Севен»? Служба доставки. Кто у вас… э-э, грегуар?

 

ГОЛОС КРОУЛИ.

Чего тебе? Где расписаться?

 

ГОЛОС ПОСЫЛЬНОГО.

Примите… вместо имени прочерк. Женщина, двадцать семь, э-э… грузинка. Королева белого блюза.

 

ГОЛОС КРОУЛИ.

Понаберут идиотов. Не грузинка, а белая женщина из Техаса, и я её очень жду. Держи, дубина, два отгула… это тебе на чай. На чай, не на ширево! Можешь выпить его со льдом… кипяток-то, поди, надоел? Хе-хе.

 

ГОЛОС ПОСЫЛЬНОГО.

Не то слово. То сами пьют, то сварят в нём кого-нибудь. Что передать мессиру? Когда пижонов кончите потрошить? На складе полки пустуют.

 

ГОЛОС КРОУЛИ.

Тише ты, бестолочь! У меня секретная миссия. Последнее выжму из музыкантишек, а прочее на растопку. Асталависта, бэби. Мессиру пламенный привет.

 

ЛЕДБЕЛЛИ внимательно прислушивается к диалогу КУРЬЕРА и КРОУЛИ. Музыканты безучастно уставились друг на друга. В полутьме на авансцене неслышно появляется ДЖЕНИС, садится за столик и погружается в дрёму. Она в розово-сером балахоне до пят, подпоясанном золотистым шнурком, и деревянных сабо. На руках у королевы белого блюза масса самодельных «хиповских» браслетов, на шее ряды разноцветных бус. В бар возвращается КРОУЛИ, самодовольно садится на прежнее место.

 

КРОУЛИ.

Всё штатно, старина. Набулькай-ка на три пальца. Всего лишь графа отчёта. Последняя в нём графа.

 

ЛЕДБЕЛЛИ.

Станцуй нам что-нибудь, грегуар… к примеру, танец жирного живота.

 

КРОУЛИ.

Ну-ну, Дырявое Брюхо… не буди во мне зверя. Я эгрегор.

 

ЛЕДБЕЛЛИ.

Ты эгрегор по кличке Грегуар. Нет, лучше так: ты эгрегор, зовут тебя Егор. С манерами сибирского валенка.

 

КРОУЛИ.

А что, весьма поэтично… (поёт «Куплеты мистера Кроули», Трек 2):

Я эгрегор, зовут меня Егор,

Во всей Вселенной,

Самый честный вор,

Мне наплевать,

Что все на одного,

Я и живыми

Вами правил!

Я эгрегор, небесный прокурор,

Я ваш судья, палач и приговор,

И не пытайтесь

Плыть наперекор,

Идёт в аду игра без правил.

Я эгрегор, рассудку вопреки

Несите всё,

Поэты и полки,

Талант и храбрость,

Веру и копьё,

Эй, мужичьё,

Вы всё равно ничьё!

Отзовитесь, сволочи,

Кто здесь музыкант?

Выложу на полочке

Каждый ваш талант,

Расскажите, олухи,

Чей вы кошелёк,

Будет он не долог, ваш

Здешний некролог!

 

Акт второй.

 

ЛЕДБЕЛЛИ.

Ну, вот и Дженис. Последний выход белого блюза. Все звёзды в небе... парад планет, да и только.

 

Музыканты, очнувшись, говорят вразнобой: ну, вот и Дженис…смотрите, это же Дженис… так и знал, что скоро доберутся… а я надеялся до последнего… совсем ещё девочка…

 

КРОУЛИ.

Молчать, золотая рота! На прожарку хотите, в адские кущи? Ну да, млада была девица. Но, как говорят голландцы, пропустила свой первый развод.

 

ДЖЕНИС.

Ах ты, дрянь несуразная! А ведь я тебя знаю. Ты тот посыльный, что накормил меня передозом. Да я ж тебя… (пытаясь вскочить на ноги, бессильно сползает на пол).

 

КРОУЛИ делает невольное движение, словно собираясь сбежать. Оправившись, посланец ада строит холодную гримасу и шевелит губами, лихорадочно подыскивая аргументы в своё оправдание. ДЖЕНИС, с трудом поднявшись, вновь садится за столик. Она порывается что-то выкрикнуть.

 

ЛЕДБЕЛЛИ.

Постой-ка, девочка. Выкладывай по порядку. А ты, грегуар, сидел бы на попе ровно, без фильдеперсов, не то вот этой вот кружкой всю дурь из тебя вышибу. Здесь территория мягких цен… и крепких объятий.

 

КРОУЛИ.

Нашли, кого слушать! Нашли, с кого спрашивать!! Да эта маленькая сучка… ты как беседуешь с эгрегором!

 

ДЖЕНИС.

Учти, гнида: я мало чего достигла в жизни, но многому научилась. Нашла тебя – буду бить. Ты эгрегор… та маленькая тварь, что из людей высасывает силы… и лучшие наклонности души? Энергетику, значит, любишь подращивать? Ну, будет тебе энергетика. Сет тоже был болтлив и невменяем… Сет Морган, мой бывший жених. Позвонил мне откуда-то, где было блудно и весело… и всё полетело в преисподнюю. Я вызвала дилера, и он явился, прыгучий, как резиновый чёртик. Да-да, это был мистер Кроули или как его там. Сгрёб в сумочке всю наличность и врезал в локтевую вену семнадцатикратную дозу диацетилморфина… слона в напёрсток можно вылепить! Я словно прыгнула с ледяного трамплина в жерло доменной печи. Вцепилась дилеру в рукав… ага, он помнит, глядите-ка! Потом… два сильных удара, в губы и в нос. Я плюхнулась на пол, словно мешок с навозом, и этот гад мгновенно исчез. Нет, погодите-ка… кому-то ведь позвонил. Экая сволочь. Отчитывался, ага. Меня старались привести в чувство, но я… превращалась в сгусток неведомой, невесомой энергии, плывя по бесконечному коридору с неприятно мягкими стенками. Не нойте, когда тоскливо от одиночества. Безнадёга наступает, если помощи ждать просто незачем. Всё стало до лампочки… и я очутилась здесь.

 

ДЖЕНИС (поёт «Песенку Дженис Джоплин», Трек 3):

На небе собраны те,

Кто жил мечтой о мечте,

А кто развенчан судьбой,

Остались сами собой,

Остались сами собой.

От пустоты к пустоте

Мы шли с мечтой о мечте,

А нынче холод в крови

И нечем петь о любви,

Да что там, петь о любви.

Умолк небесный рожок,

Прощай, любезный дружок,

Не надо слёз, Билли-Джо,

И не дави на своём,

Не быть нам больше вдвоём.

Слева по четыре,

В конном строю

Ангелы подхватывают

Песню мою,

Всё позади,

Уже уходят в ночи

И жертвы, и палачи.

 

Акт третий.

 

КРОУЛИ.

Опять нытьё… да что за день-то такой?! Словно на убой привели. Хе-хе.

 

ЛЕДБЕЛЛИ.

Такая уж штука, жизнь. Живым из неё не выбраться. Ну-с, мистер Кроули, за что вы нас так ненавидите?

 

КРОУЛИ.

А что с вами, нянчиться? Единственный, кто возлюбил людей, был ими же и распят.

 

Музыканты, словно ожившие куклы, начинают хором выкрикивать: «Мщение! Мщение! Мщение!» и разбивают о стол стаканы.

 

ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ.

Спокойно, джентльмены, не разнесите весь бар. Сдаётся, поздно вы спохватились, бывает. Неплохо, неплохо сказано, Хадди Ледбеттер. По-прежнему люблю твои блюзы, а сколько же лет прошло… ты всё ещё не в обиде, что живёшь в моём маленьком тамбуре?

 

ЛЕДБЕЛЛИ.

Горжусь этим, сэр. Послушайте, здесь грегуар сосёт из музыкантов творческие соки. Почти закончил. А в сумерках пошла охота на Дженис.

 

ДЖЕНИС.

Хадди? Хадди Ледбеттер! Вот это встреча… я выросла в ваших песнях, как Моисей в тростниках. А что за Петрушка там спрятан, у вас за ширмой? Не из горшка же он нам вещает...

 

ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ.

Полегче, Дженис. Не судите опрометчиво. Выражаясь доступней, тут слово дорого стоит. Зовите просто: «Господи, Боже мой». А этот… анальный зонд по имени Кроули пусть быстро смоется с глаз. Он проиграл вашу битву, но не войну. Что скажете, музыканты?

 

Музыканты выкрикивают: «Месть за убийство! Смерть исчадиям ада!»

 

ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ.

Не много же вы преуспели… в познании мира сего.

 

КРОУЛИ.

Не прогоняйте, сир! Я здесь при исполнении.

 

Входит БАРБИ под руку с ДЕМОНОМ. БАРБИ одета в вызывающе открытый наряд горничной, ДЕМОН обряжен в белоснежные джинсы, чёрную сорочку и чёрный галстук в белый горошек.

 

БАРБИ.

При исполнении приговора? Во сколько же вас повесят?

 

КРОУЛИ.

Ты-то чего разоряешься, дерево по вызову?!

 

БАРБИ.

Из солидарности!

 

КРОУЛИ.

Устрою так, что вам будет тесно! Даже в раю.

 

БАРБИ.

Ой, ничего! В раю, мошенник, я и пешком постою.

 

МОРРИСОН.

Так Дженис была убита... ну вот что, джентльмены. Мы все здесь умерли в двадцать семь, и все – насильственной, странной смертью. Я мог бы снова проснуться в ванной…

 

ДЖОНС.

А я – переплыть бассейн!

 

ЛЕДБЕЛЛИ.

Герой ночных загулов… вечно молодой, вечно пьяный.

 

ХЕНДРИКС.

А я не утонул бы в дрянной французской кислятине… мщение! Сдаётся мне, дамы и господа, всё это одна рука. Не пора ли повесить её за шею?

 

ДЖЕНИС.

Верёвки не найдётся, так я ему горло перегрызу!

 

Музыканты с угрожающим видом окружают стул, на котором, съежившись, сидит КРОУЛИ. Тем не менее, он независимо поглядывает по сторонам.

 

ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ.

Я весь спокойствие, джентльмены. И вам того же советую. Вы правы, это одна рука. И эта рука не чья-нибудь, а Господа вашего, Вседержителя. Вы попросту аморальны. Вы многим провинились перед Создателем. И я отправил вам карающую длань.

 

Немая сцена.

 

ДЖОНС.

Вы плохо шутите… монсиньор.

 

ЛЕДБЕЛЛИ.

Не шутят в трёх случаях, мистер Джонс. С деньгами, судьями и пред Господом.

 

ХЕНДРИКС.

Ну, знаете… мы не ангелы, но убивать за аморалку – это немыслимо… как-то не по-людски.

 

ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ.

Вполне возможно. Но я и не человек.

 

МОРРИСОН.

Ты прав, немыслимо… надо подумать.

 

ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ.

Ты тоже прав, дружище, самое время… немного пищи для размышлений. Какие имена! Джим Моррисон, настоящий рок-идол. Джимми Хендрикс, виртуоз гитарного соло… и Брайан Джонс, кардинал рок-н-блюза. Рассвет вашей славы был совершенно безоблачен. Вы топали по ней враскачку, как морские волки на суше, но быстро поскучнели и стёрлись, вот ведь какое дело. А ведь таланты богодухновенны! Пустили вы на ветер все мои инвестиции. Хотелось бы добавить «чёрт бы вас всех побрал», но это будет расценено внизу (где некоторые любят погорячее… хе-хе, мистер Кроули) как демарш. Короче, пришлось вернуть вас в точку отсчёта. Оставалось немного до того момента, когда разгульная жизнь списала бы вас в утиль. И ваша слава, ваша музыка обратилась бы в дым. Вот та причина, по которой вы здесь. Осталось только значок привинтить к каждому лацкану: «ВИП пассажир, место такое-то, «Клуб 27». Надо ж как-то отличать вас от персонажей, принявших смерть безропотно. Сидите, сидите, Брайан. Не следует торопиться с выводами. Милосердие моё бестрепетно и бесконечно.

 

ДЖОНС.

Это-то меня и пугает.

 

Занавес.

Действие ВТОРОЕ.

 

Акт первый.

Те же, там же. ЛЕДБЕЛЛИ за стойкой перелистывает газетные вырезки. ДЖЕНИС и БАРБИ, перешёптываясь, плетут для тряпичных кукол ручные браслеты. Музыканты о чём-то напряжённо беседуют. ДЕМОН делает спортивную разминку, не вставая со стула. КРОУЛИ втихомолку над ним потешается, не зная, чем бы себя занять. Сцена попеременно освещается в местах сменяющих друг друга диалогов действующих лиц.

 

КРОУЛИ.

Чё пишут, Драное Брюхо?

 

ЛЕДБЕЛЛИ (читает).

В финском языке имеется слово «калсарикяннит», что в переводе означает «выпивать дома в нижнем белье, никуда не планируя выходить».

 

КРОУЛИ.

Подумаешь! Я знал курьера, который вместо фразы «как вас прикажете понимать, мистер Кроули?» выговаривал только «э-э». И все его понимали. А я вот с финского ни бум-бум.

 

ЛЕДБЕЛЛИ.

Как говорил один мой приятель, сидя в тюрьме Луизианы: не люблю идиотов.

 

КРОУЛИ.

И я не люблю, но общаться приходится.

 

ЛЕДБЕЛЛИ.

Да я не о курьере.

 

КРОУЛИ.

А о ком?!

 

ЛЕДБЕЛЛИ.

Эй, Демон! Где свежий выпуск «Ада Кромешнл»?

 

ДЕМОН подходит к стойке, делая вид, что листает газету.

 

ДЕМОН.

Здесь, сэр! Чего изволите, сэр?

 

ЛЕДБЕЛЛИ.

Передовицу… изволю. Не тараторь, как… (оглядывается на КРОУЛИ) прочие болваны.

 

ДЕМОН.

Рубрика «С пылу, с жару». Нефтяной воротила в местечке… трудное немецкое слово… задержан и взят под стражу. За дачу взятки в виде всего земного капитала и неземных удовольствий. На подступах к райским кущам был взят за жо… здесь снова трудное немецкое слово. Отправлен в… короче, ушёл на отхожий промысел. Ручная работа… скажите на милость! Половую тряпку получит он лет через тысячу. Приговор: бессрочная занятость в привокзальной клоаке «Авгиевы конюшни»… в обязанности входит: растирать, выгребать и оттаскивать.

 

БАРБИ.

И чего с ними нянькатся…

 

ДЖЕНИС.

Нянчатся.

 

БАРБИ.

Ой, я трудно выбираю слова. От иностранных терминов просто пучит!

 

ДЖОНС.

Пердимонокль…

 

МОРРИСОН.

…трансцедентальный!

 

БАРБИ.

Вот гады. Аж зубы сводит.

 

ДЖЕНИС.

Ребята же просто шутят.

 

БАРБИ.

И я шутя бы… голову обоим проломила. Хе-хе, как говорит ваш толстый мерзавец.

 

ДЕМОН.

Не отвлекайтесь… где я тут начал?

 

ЛЕДБЕЛЛИ.

Учите глаголы, безмозглики. Что люди подумают! Хотя кому я… дураков не научишь. Ни битьём, ни тряпкой, ни нотацией. Спортивная страничка имеется?

 

ДЕМОН.

Хоккей чугунными сковородками... третий полуфинал. Шесть грешников забито, девять пропущено. Две драки, семь повторно убитых. Судья назначил дополнительное время, но это не помогло. Защитник Агриппа отправлен за борт. Навечно.

 

ЛЕДБЕЛЛИ.

Куда это грешников столько забито?

 

ДЕМОН.

В адскую топку.

 

ДЖЕНИС.

Слыхали? Бродячих демонов и прочую шушеру скоро отправят на перековку.

 

ДЕМОН.

На что нас станут перековывать? На чёрные дыры?

 

ДЖЕНИС.

Перекуют, как мечи на орала. Ну, просто так, чтоб не очень орало. Шучу я, Демон.

 

ДЕМОН.

До чего же грустно ты шутишь…

 

Акт второй.

 

МОРРИСОН.

Что-нибудь выяснил?

 

ДЖОНС.

Да, сэр. Состав «Клуба 27» на сегодня превысил сто человек – главным образом англичан, американцев и русских. Первым был…

 

ЛЕДБЕЛЛИ.

Первым был Роберт Джонсон, ровесник блюза, смотри начало прошлого века. Говорят, он дал кому-то страшную клятву… и стал эпохой блюзовой гаммы.

 

ДЖЕНИС.

Неужели правда, в Клубе есть русские?

 

КРОУЛИ.

Русский блюзмен? Хе-хе… похоже на устрицу с клюшкой для гольфа!

 

ДЖЕНИС.

Да помолчи ты!

 

ДЖОНС.

С клюшкой для гольфа… изрядно сказано, Кроули. Блюз появился в Штатах, африканским рабам несносно было жить в кукурузе. В России морозы, медведи коротким летом шубы сбрасывать не успевают, поэтому рабы старались помалкивать. Чтоб зря тепло не расплёскивать.

 

ЛЕДБЕЛЛИ.

В России не было рабства!

 

КРОУЛИ.

А крепостные?

 

ЛЕДБЕЛЛИ.

Крепостные... крепостной - это тот, кто раз за разом гребёт под себя. Ни о чём другом даже не вспомнит. У нас повсюду крепостные: в правительстве, в клубе, на улице. Это не сословие, Кроули... тут что-то с характером.

 

ДЖЕНИС.

А вечера в России долгие, снежные… и что им было, молча сидеть? Жгли, я читала, ароматизированное бревно… по-русски звучит «лу-тши-на». И ели мороженое – в снегу, на улице!

 

ДЖОНС.

В России пели собственный госпел, он назывался «час-туш-ки» – тягучий, вязкий, как кленовый сироп. Прикинь, там нет кленового сиропа! С чем блинчик подавали, неясно… скорей всего, с берёзовым соком. Поют они, правду сказать, очень нудно… зато, по-моему, содержательно. Переводить не пробовал, там дикая абракадабра.

 

ДЖЕНИС.

Ох, ты меня просто замучил… сок, выжатый из берёзы? Потрясающе… и почему среди нас нет русских?

 

КРОУЛИ.

Для россиян заказан особый столик. Настолько привыкли к земному аду, что в райские кущи и калачом… или куличом? Не заманишь.

 

ДЖЕНИС.

А что это, калачом… или куличом?

 

КРОУЛИ.

Пирог из дрожжевого теста, начинка – изюм с марципанами. И огромная дырка по центру.

 

ДЖЕНИС.

А дырка зачем? Муку экономят?

 

ДЖОНС.

Пироги в России не режут, едят их только на улице. С ножами, пулемётами, дробовиками они приходят на выборы и демонстрации. Пьют в Новый Год в больших компаниях, бьют рюмки, грызут стаканы. И постоянно целуют женщин. Кто попадётся.

 

КРОУЛИ.

Здорово ты надрался… налейте мне то же самое. Рассказывают, что гиганты духа, все эти Достоевские, Тургеневы и Толстые, отгородили себе в ресторане «Оазис ада» отдельный номер. Сидят с утра до полуночи, выясняют причины и следствия духовного кризиса. Никто их книжек давно не читает. К утру, само собой, напиваются в стельку и едут к цыганам.

 

МОРРИСОН.

К цыганам? Что значит – едут, на чём?

 

КРОУЛИ.

Да ни на чём… фигура речи. Под утро приходит Барби с кордебалетом в одних кокошниках. Зовёт всех русских: за мной, канальи! Сигнал к началу вечеринки. Кордебалет взбирается на столы, сбрасывает кокошники и с грохотом танцует тустеп. Треща суставами… э-э, составом и кастаньетами.

 

ДЖОНС.

Ведёт, короче, бурную личную жизнь. А мы-то чем провинились…

 

БАРБИ.

Ни с кем танцевать не буду! Вы жалкие трусы…. вы даже водку пить не умеете.

 

ДЖОНС.

Звучит убедительно. Я, например, русскую водку даже не пробовал. Её зовут «са-мо-гон-ка»!

 

ХЕНДРИКС.

Красавчик! Но ты не похож на трезвенника.

 

МОРРИСОН.

И слава Богу. Замучил бы речами о воздержании… невоздержанец хренов.

ДЖЕНИС.

Не слушайте Кроули! Врёт он всё, неудачник! Русские даже грустить умеют так, что им хочется позавидовать.

 

Акт третий.

 

ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ.

Неплохо сказано, я тоже это заметил.

 

БАРБИ.

Да брешет старый гангстер, как сивый…меренг! Откройся, Кроули: где достать кокошники с кастаньетами? Зубов приличных, и тех… на весь кордебалет не напасёшься.

 

ХЕНДРИКС.

Да ладно вам… уж эти мне русские. Нас слишком многое разделяет, помимо двух океанов. Всегда непросто было найти с ними общий язык. Даже с теми, кто владеет английским.

 

ДЖОНС.

Ты рассуждаешь, как бывший зелёный берет… смотря на мир в оптический прицел. А в голове одни заряды и войны!

 

КРОУЛИ.

Ну-ка, ну-ка…

 

ДЖОНС.

Не нукай мне, чернокнижник! И хватит мелочь по карманам тырить. Хочешь краткую лекцию из древней истории? Не хочешь? Спасибо, я приступаю. Когда разумные обезьяны стали жить племенами, пришлось искать им способы для общения. На выборах членов верхней палаты… э-э, верхушки прайда дебаты велись на английском. В духе монологов Шекспира, со множеством междометий. Соседей, кравших самок и запасы еды, обитатели Кроманьона крыли на чём свет стоит. На чём именно? На чём-то вроде немецкого. Не правда ли, точный выбор? Когда они кололи черепа и орехи, но попадали дубинкой по пальцам и… мимо, вовсю звучал русский мат.

 

ХЕНДРИКС.

Так родилось смешение языков и появилась первая карта мира. Затем была война неандертальцев и кроманьонцев. Неандертальцы, кажется, победили, поскольку были намного тупей и напористей. Они подарили миру орангутанга, футбольных фанатов… и мистера Кроули.

 

КРОУЛИ.

Скукота! Болтуны! Музыкантишки!

 

Музыканты распевают слаженным хором: «Да помолчи ты!». Затемнение. В круге света КРОУЛИ растерянно крутит головой, пытаясь вернуть самообладание.

 

КРОУЛИ.

Ты только глянь. Ну как они спелись…

 

ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ.

Я-то гляну. Но ты ещё и послушай.

 

Музыканты исполняют «Роуд-блюз «Коронадо» (Трек 5) (вокалист МОРРИСОН, губная гармошка – БРАЙАН ДЖОНС, соло-гитара – ДЖИММИ ХЕНДРИКС, за барабаном ЛЕДБЕЛЛИ).

 

МОРРИСОН (поёт)*:

Мама,

Ни слова не слыхать в лесу,

Мама,

Ни слова не слыхать в лесу,

Топор мой на гвозде, и думать неохота,

Готов ли я убить, чтоб получить работу,

Мама,

Что скажет на кресте Иисус?

Мама,

Я вижу горы вдалеке,

Мама,

Я вижу горы вдалеке,

Топор мой на гвозде, уж это право слово,

Зачем кому-то Мэри родила седьмого,

Не при делах, мама,

Прошлись разок рука в руке.

Мама, ты знаешь, я ещё расту,

Послушай, мама,

Давай забьём на нищету,

Топор мой на гвозде, с кем грабанули Билли,

Не знаю, я в другом сидел автомобиле,

Но ты права, мама,

Дорожку выбирал не ту.

Жизнь порой окажется совсем не проста,

Многое не по нутру,

Под луной совсем иной была темнота,

Только вот лишь поутру…

Мы рождены, мама, но кажется, что не всерьёз,

Нам для войны, мама, не повод нужен, а курьёз,

У русских и подлодок, и ракет до рвоты,

А я четвёртый год слоняюсь без работы,

Куда ни кинь, мама, топор летит, не зная слёз.

 

(*Аудио-трек доступен для прослушивания вверху страницы).

 

Акт третий.

 

ДЖЕНИС.

Вернулись! Подумать только, к ребятам силы вернулись. А всё почему…

 

КРОУЛИ (в полной растерянности шарит у себя по карманам):

Всё потому, что всё пропало! Где ваши души, вдохновение, творчество? Полиция! Меня обчистили до нитки… что я отвечу Мессиру?! (Обессиленно садится на столик, который под ним ломается).

 

ДЖЕНИС порывается сказать что-то, пробует аплодировать и смолкает. Музыканты оставляют инструменты на сцене и садятся на прежнее место.

 

ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ.

Не обокрали, демон – вернули награбленное. Всё то, что враг успел из них вытащить. Вот только, как и почему… никак я это не пойму (слышна лукавая улыбка).

 

ДЖЕНИС.

Я догадалась, я знаю! Они забыли о пороках и пьянстве. Они забыли о мести! Мне отмщение, и аз воздам, говорит Господь. Похоже, нам всем пора вернуться к работе… ой! Неужели сказано вслух?

 

КРОУЛИ.

Они на мне ни цента не заработают, ворьё поганое! Я буду ими печки растапливать.

 

ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ.

Наши гости уходят, Кроули. Они вернутся на Землю – с новыми душами, в новом обличье. Совершенно иные, неузнаваемые. Но их таланты вновь обратятся к людям.

 

Музыканты вскакивают на ноги. Замирают на мгновение и растворяются в темноте.

 

ЛЕДБЕЛЛИ.

Простите, ваша милость. Нельзя ли мне с вами остаться? Я буду чужим в новой жизни.

 

БАРБИ.

Правильно! Без вас, Хадди, никто мне не напомнит, что я круглая дура! Жизнь станет просто невыносимой.

 

ДЕМОН.

А газета? Я про себя читать не умею!

 

ЛЕДБЕЛЛИ.

Про тебя? Ещё не хватало. Вот, помню, сидели мы на киче в Луизиане…

 

ДЖЕНИС.

Вы позабыли о королеве. Нечего сказать, хороши придворные. Я ни за что бы здесь не осталась!

 

ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ.

Демон, Ледбелли и Барби - моя свита. Несмотря ни на что, вы останетесь здесь. Разговор сейчас только о Дженис. Это ты вернула к жизни обитателей Клуба. Побудь немного со мной. Люди ещё появятся. В земном саду растут цветы зла, хоть с каждым годом их становится меньше. Зато они крепко держатся друг за друга. Корень общий… его здесь называют Мессиром. Сильные души ищут веры, а слабые – преклонения. Ты дашь надежду новым гостям – возможно, кто-то ещё обретёт себя и покается. А значит, снова вернётся к людям.

 

ДЖЕНИС.

Я к маме хочу!

 

ГОЛОС МАТЕРИ ДЖЕНИС.

Не валяй дурака, Дженис. Ты здесь совсем не нужна. Полно законченных балбесов для неустойчивых натур. И, кажется, я таки оставила включённым утюг…

 

ДЖЕНИС.

Мама?!

 

ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ.

Могу считать, что мы договорились?

 

ДЖЕНИС (после паузы выходит на авансцену):

Доброе утро, Боже… помни, я тоже здесь.

(слегка нараспев)

…человек, завёрнутый в край обугленной плащаницы,

не заботы прошу,

не сукна,

ни хлебов,

ни водицы,

ты не спишь, значит, выслушаешь меня:

прах и пепел на месте огня,

прах и пепел,

как вечный покой, пелена или одеяло,

только совести огненные язычки догорают к рассвету –

возможно, кому-то они должны,

и луны не погашенная лучина раскаляется до утра,

и к утру только пепел, и в этом, боюсь, причина,

что любого, не сказанного тобой, мне опять будет мало,

прикури меня,

дай неразгаданный страх

не изношенной жизни, не опробованных страстей,

если каждый мужчина верит, что я ему как сестра,

значит, мне встречались мужчины совсем не те,

и морковка для мула, привязанная к верёвочке,

вновь болтается впереди,

нет убежища в пламени разума, там, где всегда дыра,

медный крест прижимаю, пытаясь согреться, к невесомой моей груди,

прикури меня,

сожги меня заживо, дай мне кому-то сниться,

человек, завёрнутый в край обугленной плащаницы,

об одном прошу, в нутро моё

не гляди.**

 

(**текст автора пьесы).

 

Затемнение.

Занавес.

На огромном экране вспыхивают фотопортреты других представителей «Клуба 27».

ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ размеренным голосом называет их имена:

– Роберт Джонсон, Александр Башлачёв, Антон Ельчин, Эми Уайнхаус, Курт Кобейн... звучит финальная тема:

– Nirvana, обработка песни ЛЕДБЕЛЛИ «My Girl», Трек 6.

Полный свет в зале.

На авансцене, склонив головы, стоят артисты, занятые в спектакле.

 

КОНЕЦ