Возмездье
И сегодня:
в миниатюрный мир,
где паркет обстоятельно наманикюрен,
обои — абстрактны,
а небо выбелено, как бумага,
а под небом витает сова —
оперенный большой абажур,
а очи совы безразличны,
в вашу комнату, где она:
спящая птица
с загорелым на Юге крылом,
а конец у крыла пятипал,
он лежит под щекой,
и вздыхает щека над черно-белыми снами;
а второе крыло распрямлено,
и мизинец крыла поцарапывает одеяло,
где она:
Спящая Красавица,
где ты:
Сказочная стража,
Семь братьев.
(один “ты”
репетирует шариковый карандаш,
а шарик — не абсолютный шар,
он приплюснут на полюсах от репетиций,
как портативный Земной Шар;
второй “ты”
прикуривает сигарету,
для него нехарактерно прикуривать от
элементарной спички:
он зажег злоязычную спичку,
потом аккуратно зажег фотопленку
и прикуривает от фотопленки,
третий “ты”
наблюдает,
как пылают узкие листья газа,
и на фоне пыланья —
эмалированный контур кастрюли,
в которой:
в результате проникновенья молекулы воды и
пара
в молекулы кипящей капусты,
перловой крупы
и бараньей ноги с мозговой костью
образуется новый химический элемент —
несправедливо им пренебрег Менделеев —
щи с бараниной;
остальные четверо “ты”
рядышком, как высоковольтные воробьи
обсуждают международную ситуацию Кипра,
и что Яшин — такой же фатальный вратарь,
как Ботвинник —
чемпион мира по шахматам;
и еще Семь Братьев
попивают портвейн из красных бутылок,
приподнимая бутылки, как пионерские горны,
этот фокус еще называют
“делать горниста”);
в общем:
в комнате вашей царит современность
и внутренний мир — преобладает,
а ты —
художник
с отредактированными очами
(лишь на донышке честных очей —
две-три чаинки иронии),
а ты —
в сомнамбулической стадии “творческого
процесса”
испещряешь страницы
злободневными фразами изъявительного
наклонения,
а страницы — немы,
потому что на самом деле ты — спишь,
а страницы не осуществлены,
как вырезанные,
но не вставленные в окна стекла
(а за стеклами окон —
окончательное черное небо,
в нем ни щели,
ни иголочного прокола,
окончательное черное небо
с еще более черными
кляксами туч
и ломаными линиями молний,
числом — без числа,
а за стеклами окон — пять рыбаков,
пять брезентовых многоугольных фигур
на границе воды и суши,
поджимая студеные, посинелые губы, —
их лица небриты,
на каждом несбритом волоске лица
капелька пота, —
пять брезентовых рыбаков,
манипулируя волосатыми, сверкающими
руками,
промывают соляркой мотор;
их лица не предвещают улыбок;
и сегодня в вашу комнату, где она и
где ты, погрузилась внезапно одна из
утренних молний; и никто не подумал,
что молния — аллегорична, ибо знали
два века — это явление природы;
может быть, перепутала молния вашу
комнату и моторную лодку с рыбаками,
обезумевшими от героизма? (о, не
смейся, не смейся — смеется последний);
так погрузилась она,
представительница мира молний
и конструкция вашего мира распалась,
как стихотворенье,
из которого вынули первую строчку;
лишь мерцал треугольный кусочек
выбеленного неба,
он, кусочек, упал на кучу навоза,
на кучу,
которую вы
из отглянцованного окна
демонстративно не
замечали,
однако она существовала,
невзирая на ваши
усложненные, катастрофические
переживанья,
и на куче навоза
два петуха,
разодетые в перья первомайского неба,
два петуха
лихорадочно
но и — величаво
сражались:
тот, кто победит,
извлечет жемчужину
из пучины навоза;
и мычали, мычали коровы в хлевах,
и, по-утреннему неодетые люди
закрывали марлей открытые на ночь окна,
и пастух Костылев
(пьяный, но не настолько, чтобы не
осознавать
свой долг перед народом),
и пастух
очень сдержанно (мужественно) матерился;
Это был очень старый пастух Костылев,
он прошел Революцию,
войны:
Гражданскую
и с 41-го по 45-ый
и к коровам своим возвратился,
окончательно облагородив призванье;
жил он в скудном жилище,
хранил устав строевой и гарнизонной службы,
по субботам ездил за водкой
за 22 километра
на велосипеде;
деревня кормила его “чередой”:
в каждом доме однажды в квартал он обедал;
слушай:
да не минуют нас беды,
да не минует нас мир,
наименованный “мир молний”,
конструкция ваша распалась,
убежали
Семь напуганных Братьев,
их пятки сверкали,
как фонарики пограничной охраны,
слушай и просыпайся, отвлекись на секунду
от своих отредактированных сновидений:
пять рыбаков промывают соляркой мотор,
мычат худые коровы,
пьяный пастух матерится,
а над зеленой землей,
пропитанной миллионами молний,
вырисовываются березы,
их стебли сиреневаты,
а над зеленой землей раздается
большое дыханье
животного мира!
Слушай!
Это с сосулек вдруг побледневшего неба,
Вдруг соскользнули первые капли,
величиной с туловище человека.
Это падают с неба глаголы, пылая,
как металлические метеоры.
Это поют петухи
замерзающими голосами.
Если
первый петух пропоет, и ты не
проснешься,
Если
второй петух пропоет, и ты не
проснешься,
Если
третий петух пропоет, и ты не
проснешься, —
Ты не проснешься уже.
Это — возмездье, художник.
Ты, презиравший прогнозы вечного неба,
Вообразил:
умно лавируя в мире молний,
Вообразил:
подменяя слова предисловьем,
Вообразил:
до беспредельности допустимо
существовать, не пылая, —
Фосфоресцируя время от времени
в мире молний?
Разбор стихотворения классика «Соснора Виктор» — «Возмездье»
Анализ стихотворения «Возмездье»
«Возмездье» Виктора Сосноры — это сложное, многослойное произведение, написанное в характерной для поэта манере «потока сознания». Это не просто стихотворение, а скорее драматическая поэма, разворачивающаяся в замкнутом пространстве комнаты, которая одновременно является и вселенной художника.
Тема и Сюжет: В центре стихотворения — противостояние двух миров. Первый — это «миниатюрный мир» комнаты, где витает «Спящая Красавица» (возможно, муза или сама поэзия) и где обитают семь «братьев» — семь ипостасей самого художника или его окружения. Этот мир полон искусственных, выхолощенных деталей: «паркет обстоятельно наманикюрен», «небо выбелено, как бумага». Второй мир — мир реальности, грубой, живой и неизбежной: мир пяти рыбаков, промывающих мотор, мир пастуха Костылева, прошедшего войны, мир коровьего мычания и петушиного боя на куче навоза. Молния, пронзающая комнату, становится катализатором, разрушающим иллюзорную конструкцию и возвращающим героя к истинной реальности.
Композиция и Стиль: Стихотворение построено на контрастах и резких переходах. Соснора использует длинные, синтаксически запутанные предложения, которые то замедляют повествование, то взрываются динамичными сценами. Автор активно использует прозаизмы («щи с бараниной», «промывают соляркой мотор»), соседствующие с высокой поэтической лексикой («спящая птица», «металлические метеоры»). Это создает эффект стилистического диссонанса, подчеркивая разрыв между возвышенным миром искусства и приземленной реальностью.
Основные мотивы и символы:
- Сон и Пробуждение: Ключевой мотив. Художник находится в «сомнамбулической стадии творческого процесса», его страницы «не осуществлены». Возмездие заключается в необходимости проснуться от этого сладкого сна, от иллюзий, и встретиться с настоящим миром.
- Молния: Символ божественного вмешательства, истины, врывающейся извне. Она разрушает «конструкцию мира» художника, которая оказывается такой же хрупкой, как стихотворение без первой строчки.
- Петухи и Куча навоза: Гротескный, почти абсурдный, но мощный образ жизни. Петухи, «разодетые в перья первомайского неба», сражаются за «жемчужину» в навозе. Это метафора творчества, которое должно рождаться из самой гущи жизни, а не из эстетизированной пустоты.
- Пастух Костылев: Воплощение народной мудрости и стойкости. Он прошел через исторические катаклизмы и сохранил верность своему «призванью». Он — антипод рефлексирующего художника.
- Фосфоресценция vs. Пламя: Художник обвиняется в том, что он лишь «фосфоресцирует время от времени», не рискуя гореть по-настоящему. Возмездие за это — невозможность проснуться, если он не услышит крик петуха (символ истины и нового дня).
Главная мысль: Стихотворение — это манифест ответственности художника перед жизнью. Соснора обрушивается на эгоцентризм и самолюбование творца, который отгородился от мира «усложненными переживаньями». Настоящее искусство, по мнению поэта, должно быть сопричастно жизни во всей её полноте — от бытовых подробностей (щи, коровы) до исторических трагедий (войны). «Возмездье» для художника — это отрыв от реальности, уход в мир иллюзий, за который он расплачивается творческим бесплодием и неспособностью к подлинному пробуждению.
Рекомендуемые для прочтения стихи классиков:
- Даниил Хармс — за абсурдизм и игру с формой, схожие с техниками Сосноры.
- Александр Блок — за мистицизм и трагическое ощущение разрыва между поэтом и реальностью.
- Сергей Есенин — за глубокую, «неэстетизированную» связь с природой и народной жизнью, которой так не хватает герою «Возмездья».
- Владимир Маяковский — за новаторство формы и тему поэта и толпы.
