Послеполуденный отдых Фавна
Фавн
Вам вечность подарить, о нимфы!
Полдень душный
Растаял в чаще сна, но розово-воздушный
Румянец ваш парит над торжеством листвы.
Так неужели я влюбился в сон?
Увы,
Невыдуманный лес, приют сомнений темных, —
Свидетель, что грехом я счел в роптаньях томных
Победу ложную над розовым кустом.
Опомнись, Фавн!..
Когда в пылании густом
Восторг твой рисовал двух женщин белокожих,
Обман, струясь из глаз, на родники похожих,
Светился холодом невинности, но та,
Другая, пылкая, чьи жгучие уста
Пьянят, как ветерок, дрожащий в шерсти рыжей,
Вся вздохи, вся призыв! — о нет, когда все ближе
Ленивый обморок полдневной духоты,
Единственный ручей в осоке слышишь ты,
Напевно брызжущий над флейтою двуствольной,
И если ветерок повеет своевольный,
Виной тому сухой искусственный порыв,
Чьи звуки, горизонт высокий приоткрыв,
Спешат расплавиться в непостижимом зное,
Где вдохновение рождается земное!
О сицилийское болото, день за днем
Я грабил топь твою, снедаемый огнем
Тщеславной зависти к величью солнц, ПОВЕДАЙ,
«Как срезанный тростник был укрощен победой
Уменья моего, и сквозь манящий блеск
Ветвей, клонящихся на одинокий плеск
Усталого ключа, я вдруг увидел белый
Изгиб лебяжьих шей и стаи оробелой
(Или толпы наяд!) смятенье!»
Все горит
В недвижный этот час и мало говорит
Тому, кто, оживив тростник, искал несмело
Гармонии, когда листвою прошумело
И скрылось тщетное виденье многих жен:
Потоком древнего сиянья обожжен,
Вскочив, стою один, как непорочный ирис!
О нет! не быстрых губ нагой и влажный вырез,
Не жгучий поцелуй беглянок выдал мне:
Здесь на груди моей (о Фавн! по чьей вине?)
Еще горит укус державный — но довольно!
Немало тайн таких подслушивал невольно,
Обученный тростник, что так бездонно пуст,
Когда, охваченный недугом жарких уст,
Мечтал в медлительных, согласных переливах,
Как в сети путаниц обманчиво-стыдливых
Мы песней завлечем природы красоту
И заурядных спин и бедер наготу,
По замыслу любви, преобразим в тягучий
Томительный поток негаснущих созвучий,
Не упустив теней из-под закрытых век.
Сиринга, оборви свирельный свой побег!
Дерзай, коварная, опять взойти у влажных
Озерных берегов, а я в словах отважных
Картиной гордою заворожу леса,
С невидимых богинь срывая пояса!
Вот так из сочных грозд я выжимаю мякоть
И, горечь обманув, решаюсь не заплакать:
Смеясь, спешу надуть пустую кожуру
И на просвет слежу пьянящую игру
Огней, встречающих мерцаньем ночь седую.
О нимфы, ПАМЯТЬЮ я кожицу раздую
Прошедшего: «Мой взор пронзал снопами стрел
Камыш, где я сквозь пар купанье подсмотрел
Бессмертных спин, страша листву рычаньем гнева.
И вдруг алмазный всплеск! Бегу и вижу: дева
Спит на груди другой, — к невинности ревнив,
Я подхватил подруг и, не разъединив
Переплетенных тел, укрылся под навесом
Не слишком строгих роз, чей аромат над лесом
К светилу ярому возносится сквозь тень:
Там наши пылкие забавы гасит день».
О ноша девственных взбешенных обольщений,
Укора твоего нет для меня священней,
Когда отчаянно ты губ моих бежишь,
Бледнее молнии, рыдаешь и дрожишь!
От ног бесчувственной наяды к сердцу томной
Передается дрожь и, вид отбросив скромный,
Она вдыхает хмель дурманящих паров.
«Испуг предательский в душе переборов,
Лобзаний спутанных я разделяю гущи
И, раздражив Олимп, объятья стерегущий,
Упрятать тороплюсь самодовольный смех
В колени маленькой богини (без помех
Ей овладел бы я, но от сестры влюбленной
Не отнял — я все ждал, что пыл неутоленный
Переметнется к ней), кто думать мог, что вдруг
Добыча выскользнет из ослабевших рук,
Разъятых смутными смертями, не жалея
Похмельных слез моих. Смириться тяжелее
С неблагодарностью».
Что искушать богов!
Пусть, волосы обвив вокруг моих рогов,
Другие поведут меня к счастливым чащам.
Ты знаешь, страсть моя, как, зрелым и звенящим,
Взрывается гранат в густом гуденье пчел,
И кто бы кровь твою в тот миг ни предпочел,
Она бежит, томясь, навстречу жадной плоти.
Над гаснущей листвой, в золе и позолоте,
Прощальные пиры зажжет закатный хром,
О Этна! из глубин твоих бессонный гром
Прольется, лавою кипящей обжигая,
Венеры над тобой мелькнет стопа нагая!
В объятиях моих — царица!
Не спастись
От неизбежного возмездья.
Возвратись,
Безмолвная душа к полуденному зною,
Где плоть усталая смирится с тишиною, —
Там опьяняющих лучей я выпью сок
И, голову склонив на страждущий песок,
Забуду дерзкие кощунственные речи.
О нимфы! И во сне я с вами жажду встречи.
Разбор стихотворения классика «Малларме Стефан» — «Послеполуденный отдых Фавна»
Анализ стихотворения «Послеполуденный отдых Фавна»
«Послеполуденный отдых Фавна» Стефана Малларме — это вершинное произведение французского символизма, эклога, которая стала манифестом новой поэтики. Написанное в 1876 году, стихотворение погружает читателя в дремотное, эротическое и философское переживание античного фавна, разбуженного жарким полднем.
Сюжет и композиция. Стихотворение представляет собой внутренний монолог фавна. Он пробуждается ото сна, пытаясь вспомнить: было ли его обладание двумя нимфами реальностью или только сном. Весь текст — это колебание между чувственным воспоминанием и осознанием иллюзорности. Композиция строится как поток сознания: от чувственного удивления к разочарованию, от воспоминаний к творческому акту.
Основные темы и мотивы:
- Сон и реальность. Центральная антитеза. Фавн не может отличить воспоминание от грёзы («Так неужели я влюбился в сон?»). Малларме исследует зыбкость границ восприятия.
- Эрос и творчество. Эротическое желание (погоня за нимфами) неразрывно связано с творческим порывом (игра на флейте, создание «песни»). «Сиринга» (свирель) становится символом искусства, которое рождается из томления и утраты.
- Природа и иллюзия. Природа не статична; она — декорация, сотканная из света, тени и звука. Полдень («духота», «зной») — момент высшей концентрации, когда иллюзия наиболее правдоподобна.
- Тема чистого искусства. Фавн — аллегория художника-символиста. Он не просто описывает нимф, а творит их «заурядных спин и бедер наготу» в «тягучий поток негаснущих созвучий». Победа оказывается не чувственной, а эстетической — в создании совершенной песни.
Художественные особенности:
- Музыкальность и суггестивность. Стихотворение строится не на логике, а на ассоциациях, звукописи и ритме. Малларме использует сложные синтаксические конструкции, инверсии и аллитерации, чтобы передать дремотное, текучее состояние.
- Символизм. Каждый образ (виноград, тростник, ручей, Этна, Венера) — не просто деталь пейзажа, а многозначный символ, отсылающий к желанию, творчеству, божественному или смерти.
- Экфрасис и метафора. Стихотворение само по себе является развернутой метафорой творческого акта. Фавн — поэт, его флейта — перо, а нимфы — это образы, которые он обнимает и теряет, чтобы вновь воскресить в слове.
Значение. «Послеполуденный отдых Фавна» стал манифестом импрессионизма и символизма. Клод Дебюсси написал знаменитую прелюдию к этому стихотворению, а Вацлав Нижинский поставил по нему одноимённый балет. Малларме показал, что предмет поэзии — не событие, а впечатление от события, его «идея» в платоновском смысле.
Референсы-рекомендации для прочтения:
Для более глубокого понимания поэтики Стефана Малларме и символизма рекомендуется обратить внимание на произведения следующих классиков:
- Стефан Малларме — другие стихотворения, например, «Лебедь» или «Бросок игральных костей».
- Поль Валери — «Юная Парка», «Морское кладбище» (ученик и продолжатель традиций Малларме).
- Поль Верлен — «Поэтическое искусство», «Осенняя песня» (музыкальность и суггестивность).
- Артюр Рембо — «Пьяный корабль», «Гласные» (видение и бунт против традиции).
- Шарль Бодлер — «Цветы зла» (основа символизма, образы скуки, идеала и чувственности).
