в бездомье

в глубинах леса, сквозь кайму деревьев,

срываются на бег светлые головы,

расплескивают пламя пестрых перьев

и вдаль уносятся ночными совами.

 

и в темноте не разглядеть тех очертаний,

что так являлись ярко в черепах глубоких,

не растянуть навечно тех страданий,

в которые плевали с пихт высоких.

 

на золотом крыльце сидели: царь и король, двое с ларца, пока глупы с лица.

и в лоб стреляют вопросительно: «пароль?»,

а четверо так дружно отвечают: «слегонца».

 

и солнце светит всем одинаково,

была и вера, и надежда, и любовь.

успела, побубнела и поплакала,

пока листала в ручках сказку вновь:

 

а за столом посиживало трое:

владелец, прелюбодеец и портной,

все трое спорили о море,

о том, что не способно на покой.

 

а разрешение пряталось пугливо,

с жизненными ориентирами боясь поспорить,

ведь для кого-то — нужно жить счастливо,

а остальным — лишь бы потараторить.

 

стираются события в пустыни,

плетутся в золотистой насыпи и бедуины,

и вороны, потерянные ныне,

к уж неживущим забираются в камины.

 

и сном все действо обернулось:

здесь — предпосылки, там — молчание лисят,

иль вокруг леса тайна резво обогнулась,

оставив его в непонятках постоять.