Цветок гибискуса. Часть 11, заключительная. Эпилог.

Часть 11. Возвращение Эйи.

Когда лодка с Арсением и Эйей приблизилась к берегу, спускались сумерки. Так было даже лучше – не будет любопытных глаз. Они вытащили лодку на берег – в этот раз Арсений правил лодкой сам, и пошли к хижине де Круа.

Француз был дома, как раз снимал кожу с бурой чайки. Увидев гостей, он бросил свое занятие и водрузил на спиртовку кофейник.

— Да она будет красавицей – шепнул Арсению хозяин, только взглянув на девочку.

– Такая маленькая, а уже умеет себя украшать.

И правда, Эйа прикрепила на волосы цветок гибискуса, а на руки надела браслеты, которые она сплела из травы.

Девочка увидела на стене хижины что-то вроде полки и подошла посмотреть. Там лежали разные мелочи. Но ее внимание привлекла небольшая розовая раковина удивительной красоты. Рядом лежала точно такая же, но зеленовато-бурого оттенка. Эйа повернулась к французу и вопросительно посмотрела. Он заметил интерес девочки и махнул рукой в сторону раковин:

— Нравится? Забирай!

Арсений с удивлением сказал:

— Разве они не нужны Вам? По-моему, это довольно ценные экземпляры.

Де Круа рассмеялся:

— Мне их принесла одна старая туземка. Стоит у порога, мнется. В руках держит вот эти сокровища. Говорит, мол, ей нужна одна вещь. И я должен ей отдать эту вещь в обмен на то, что она принесла.

— А что за вещь? – спросил Арсений.

— Мой нож для обработки шкуры. Ну, я, конечно, не собирался ей отдавать. Так она оставила эти ракушки, плюнула в угол и ушла. Говорит, боги меня накажут. Это, мол, обычай такой. Беда с этими туземцами. Вот сижу, жду наказания.
И де Круа хитро посмотрел на Эйю. Она покраснела.

— Ну — ну, перестань, — сказал Арсений. – Грешно подтрунивать над этими людьми. Они же, как дети.

— Да я уж понял. Танцуют, веселятся, работают шутя, еда прямо с дерева падает или под ногами валяется, одежду можно не носить – просто рай земной!

Они выпили кофе и стали наблюдать, как де Круа изготовляет чучело чайки. Потом Эйю попросили нарисовать то, что она видела по дороге, и она довольно точно изобразила и ряд хижин, и три пальмы на фоне океана, а самое главное – людей, идущих по дороге. Им и правда встретилась женщина с детьми. И самое интересное – в волосах этой женщины они увидели цветок гибискуса.

— Спросите, может, он знает эту женщину, — взволнованно сказала Эйа своему наставнику.

Француз не знал, но к их следующему визиту пообещал навести справки.

В следующий раз они отправились в гости к таксидермисту не скоро. Арсений неожиданно простудился и провалялся на своей циновке две недели. А когда поправился, Эйа настойчиво стала просить отвезти ее к де Круа. Ей не терпелось узнать, почему кто-то еще, кроме нее, любит украшать себя гибискусом.

Когда их лодка причалила, оказалось, что весь берег усыпан людьми. Впереди всех, устремив глаза вдаль, словно отчаянно высматривая что-то в океанской глади, стояли мужчина с женщиной. Около них бегали и прыгали трое малышей.
Едва Арсений и Эйа вышли из лодки, женщина метнулась к ним, схватила Эйю и стала до боли всматриваться в ее лицо, ощупывать волосы, плечи, руки.

— Скажи, как тебя зовут? – хрипло спросила она.

— Эйа. Меня зовут Эйа.

— Ни у кого на свете больше нет такого имени! – воскликнула женщина и опустилась на землю. Она перебирала руками пальцы своего ребенка, гладила ее ступни, обнимала коленки.

— Ты моя, моя девочка! Это имя дал тебе океан! Эту красоту дала тебе я! Этот цветок носили и будут носить все женщины в нашем роду!
По лицу Сумарми катились слезы, падая на головы мальчуганов, которые ничего не понимали и подбежали просто обнять мать, чтобы ей не было так плохо, и она перестала бы плакать.

Паймана около них уже не было – он скрылся в своей хижине, чтобы его никто не видел. Не годится, чтобы люди видели, как самый удачливый охотник плачет. Еще подумают, что боги забрали его ману.

Эпилог

Исандар все еще лежал и разглядывал хижину. Ее потолок приятно светился в полумраке. Тростник вовсе не потемнел от времени, а приобрел какой-то медовый оттенок. По стенам мать, как всегда, развесила пучки трав и раковины. На полке в углу стоят фигурки богов из глины и застывшей смолы. За ними – какой-то сверток. Он поднялся, подошел и развернул его. На пожелтевших и покоробленных от сырости листах бумаги Исандар увидел нарисованные пальмы, берег океана, людей в набедренных повязках. На самом последнем листе красовался цветок гибискуса. Самого обыкновенного, какие можно увидеть здесь на каждом шагу…

Исандар откинул занавеску и подошел к матери. Она и правда пекла лепешки. Он так тосковал по этим лепешкам, по старой хижине, по матери — там, в Европе, куда его пригласили учиться. Учебу оплатил какой-то орнитолог, Эжен де Круа. Кажется, еще какие-то деньги приходят из России. На бланках всегда пишут «От Арсения».

Вчера он приехал на каникулы.

Он взглянул на мать. Радостная и раскрасневшаяся, в это утро она была не похожа сама на себя. Словно к ней вернулась молодость. Потом он понял – в волосах матери алел цветок гибискуса.