Бабушка Матрёна рассказывает

Деда-то тваво в колхозные председатели ещё до войны засунули. Тридцати годов ему не было. А как же! Первый комсомолец на селе, коммунист, в глазах бесы прыгали. А красавец какой! Бабы репьём вешались.

Вот и напредседательствовал сгоряча – посадили за что-то перед самой войной. А я на сносях. Уже без него родила Колю. Когда войну объявили, у мене Толюшка был шести годков, Ниночка четырёх и Николка народился.

Решили мы все бабы уйти от войны в лес, в деревню Кукуевку. Там переждать. Пока шли, самолёты налетели. Я деток в овраг загнала, младенца собой укрыла. Слышу Толя сестру утешает: «Не бойся, не бойся. Это наши». Какие там "наши", с крестами. Мимо летели, на Москву. Но напугали ироды.

Дошли. Приютили нас. Все же родные, знакомые. А Толька возьми да убеги обратно. Дома свекровка осталась, к ней убёг.

На следний день пошли мы с дочей к ручью пелёнки стирать. Глядь, а на другом берегу фрицы моются, смеются, нам машут. Побросали мы всё и бегом назад в Кукуевку. А там свекруха пришла, плачет: «Толюшку нашего немцы машиной задавили».

Упала я. Когда очухалась, не помню. Младенчик-то ко мне привязанный полотенцем плачет. Пошли домой, Толюшку хоронить. Не разрешили немцы на погосте закопать, пришлось за домом упокоить. Молока у меня не стало. Чем маленького кормить? Беда.

Остались мы в деревне, в одной хате четыре семьи. А тут ещё одна беда. Нинка на себя керосиновую лампу опрокинула. Вспыхнула вся в миг, как свечка. Я на неё одеяло бросила, погасила.

Бабы-дуры кликушничали: «Не, Матрёна, не жилец она». Это уже зимой было. Я её в одеяло и за пять километров в немецкий госпиталь на руках каждый день носила. В одной руке Нинка, в другой курица. Там хороший врач был. Мазал чем-то ожоги. А чтобы девка не плакала, давал ей бутерброды с вареньем. Так она, пока ела, молчала.

Показал мне карточку своей семьи, жена его и двое деток. А я дурында, возьми да спроси: «Зачем же вы на нас войной пошли?» Он ответил: «Я не хотел. Заставили».

Всех курей тому врачу перетаскала за лечение. Вот так мамку твою и спасла. А Николюшка зачах, вместе с Толиком схоронила.

***

Дед Александр начал войну в штрафной роте, как заключенный. Был ранен. Вернулся после освобождения деревни Внуково Тверской области домой и снова был назначен председателем колхоза, а потом и совхоза. Успел меня на руках подержать. Погиб в драке с бывшим кулаком. Но это уже другая история.