Прощай, вечер

Рыжие пряди осеннего вечера

падают на сосновые брови.

Ещё один день угасает,

глядя на меня глазами больного ребёнка.

 

Увы, свет не умеет жить вечно,

любое солнце уходит во тьму

и становится обескровленной луною.

 

Неумолим закон Вечной Ночи,

судии в звёздной мантии,

палача с ледяной улыбкой.

 

Чем меньше огня,

тем больше чёрного дыма

из бездонных ноздрей космоса.

 

А глупый свет тянет к земле слабеющие руки,

умоляя тех, у кого есть сердце,

впустить его в свою грудь

и оставить там хотя бы тусклою свечкой.

 

Я гляжу на закат сквозь непрошеные слёзы,

пытаясь уверить себя в том,

что нет мне дела до умирающего дня,

ведь завтра родится ещё один

и будет достойной заменой этому...

 

Но сердце шепчет

(кричать оно давно разучилось):

«Сделай хоть что-нибудь!

В золе ещё дышат

ждушие тебя угольки.

Раздуй их,

спасая от ночи если не мир,

то хотя бы свою совесть,

свою любовь,

распятую на кресте необходимости!»

 

Но я продолжаю стоять на берегу реки,

уносящей последние радуги заката,

а свет всё так же доверчиво глядит на меня

и, надрывая жилы, рвётся с цепи одиночества.

 

О боже, как же темно в моём сердце!

Пальцы ужаса, смыкаясь над свечкой,

душат последнюю надежду на помощь светлого Бога...

 

«Не плачь, - говорит мне гаснущая Вселенная. -

Слезами не погасить моего чёрного огня,

да и никто, кроме луны, их не увидит,

никто, кроме ветра, не коснётся их поцелуем.

Они светятся только под лучами любви,

а она в эту глухомань не заглянет.

Свыкайся же с темнотою вечности!

Почаще гуляй по кладбищу равнодушия,

невольно читая на плитах погасшие имена,

а если найдёшь своё имя,

не уверяй себя в том, что это твой тёзка,

потому что и в той могиле,

и во всех остальных упокоился ты,

свет, который не умеет жить вечно».