Ничего нет за пазухой блёклого сердца

Ничего нет за пазухой блёклого сердца:
опрокинуто, вынуто, выжито, выжжено.
Только звучно-пустые слова иноверца.
Всё, что больно – забыто. Сухое – приближено.

И не точит, не сверлит, не бьет и не режет.
И ни звука. Стагнация. Существование
очень мирное, цельное. Скрипы и скрежет –
все былые мольбы не волнуют сознание.

Равнодушие к розовым, слишком пренежным,
очень мягким, влюблённым в любови солёные.
Только хочется очень мне к скалам прибрежным,
и отдать им все чувства мои изрефлённые.

И услышать возвышенность, шаткость и шёпот,
и шаманские шифры, шуршащие штилями.
И в горах видеть ветер бастующий, топот
дестятысячной армии бабочек с крыльями.

И удариться в самую даль, на вершину,
восходящую к синей эдемской бескрайности…
А в сыром, скучном городе вижу мужчину
без отсутствия шёлковости и жеманности.

И уж лучше бродить, одиночеством греясь,
чем любить пустозвонный чугун или статую.
Чем спроваживать в сердце трухлявую ересь,
я наполню его лучше снежною ватою.

И когда-нибудь в юности цветной, быть может,
неожиданно снова в любовь мне поверится.
И придёт ко мне чудо из снов… Только, Боже,
пусть придёт обязательно, пусть он мне встретится.