КАРАНТИН (часть седьмая)

День четырнадцатый. 31 марта 2020 года.

 

 

 

 

Пару раз звонила Анна.

Она с энтузиазмом рассказывала странные вещи, которые Алексей воспринимал теперь отстранённо, как сны или как фильм из какой-то другой реальности.

Анна ничего не расспрашивала о нём, но говорила кое-что о своей жизни на вилле, где она вовсе даже не была заперта, несмотря на объявленный в стране жесточайший карантин. Она посещала какие-то концерты, вечеринки, упоминала новых друзей, с которыми её познакомил Джез Саланга. А вчера рассказала, что получила приглашение на воскресный ужин в Президентский дворец. И уже приняла его.

 

- А как же карантин? - удивился Уткин. - Президент что, не соблюдает собственные указания? -

 

По городу давно ползли слухи о тысячах заболевших и сотнях умирающих в практически не оборудованных больницах, хотя официальная статистика оперировала цифрами на порядок меньше.

Но официальным цифрам никто не верил.

 

 

- Ты не понимаешь, - ответила она. - Мы же живем в Нулевой Зоне.

 

И на его недоумённый вопрос пояснила, что громадный элитный район на окраине Кампалы, включая резиденцию Президента и виллу Саланги, полностью изолирован от внешнего города.

Ни один человек не может пересечь границу Нулевой Зоны. Все коммуникации между городом и нулевой зоной осуществляются теперь исключительно автоматизированными системами и роботами.

Благодаря таким заранее принятым мерам в нулевой зоне пока нет ни одного случая заражения.

 

В самой же Кампале царила паника.

Люди боялись чихнуть. Если полиция замечала кашлянувшего или чихнувшего человека, его вылавливали, набрасывали на голову пластиковый кокон, валили на землю и обливали какой-то пеной, после чего увозили в неизвестном направлении. Говорили, что за городом построены тысячи специальных санитарных тентов для лиц, у которых подозревается вирус. И что люди там мрут, как мухи.

 

Как назло, начался дождливый апрельский период. Дожди лили дни и ночи напролёт, всё под руками было мокрое, даже одежда в чемоданах была тоже сырая и уже пахла плесенью.

 

 

Первые дни Уткин ежедневно звонил в МИД.

 

Но всегда приветливая ранее секретарша Валечка вдруг изменилась, она очень формально сообщала, что Петрушин не может подойти к телефону. То он был на совещании, то говорил по другой линии, то отъезжал на объекты.

 

Наконец, в четверг Алексей услышал его мягкий добродушный голос.

 

- Здорово, Алексей Игоревич, куда ж ты пропал? Ну что, добрался до Могадишо?

 

Алексей аж поперхнулся от злости. Он ведь каждый раз напоминал секретарше министра о том, что по-прежнему находится в Кампале. Но сдержался и как можно миролюбивее ответил.

 

- Какое там Могадишо... Никто ни за какие бабки не везёт, все жить хотят. Всё ещё сижу в Кампале в палатке.

Между прочим, у нас дожди начались, и теперь здесь запросто можно сгнить.

 

- Ну,ну, Алексей, ты духом не падай. Твой дед воевал с немцами, как и мой. И ведь тоже там в окопах и дождь, и грязь были, тяжко нашим предкам приходилось. Но выстояли, одолели же врага!

 

Алексей, потерял дар речи от такой наглости. Да, его дед был на фронте два месяца.

Заболел и был переведён на тыловую партийную работу. Он никогда не хвастался своими военными подвигами, как это делали некоторые его коллеги. Хотя награды получал исправно в количестве, много превышавшем те, что были у настоящих фронтовиков. Но Уткин точно знал, что оба деда министра Петрушина вообще на фронте не были. Один руководил горкомом одного из уральских городов, другой всю жизнь прослужил в НКВД-КГБ и был арестован после переворота Хрущева-Маленкова. Просидел он, правда, недолго.

Выпустили его благодаря заступничеству кого-то из влиятельных партийных боссов.

 

Вслух он, конечно, ничего такого не сказал, а только нервно сглотнул и выругался про себя.

А Петрушин между тем продолжал.

 

- Понимаю, что непросто тебе сейчас. Но молодец, что хотя бы жену и детей пристроил, - здесь Алексею почудилась скрытая ирония в голосе министра. - Ну а я тут тоже времени не терял. Переговорил с нашими заклятыми друзьями. В общем, надавили, и старик Жан-Ив пообещал помочь тебя вытащить.

(* Жан-Ив Ле Дриан - министр иностранных дел Франции в кабинете Макрона).

 

Алексей так обрадовался этому известию, что тут же отбросил домашнюю заготовку, с помощью которой хотел надавить на Петрушина. Нет, никакого давления не понадобилось - Петрушин отнюдь не дурак, и без того всё понял и будет делать всё возможное, чтобы вытащить Уткина из Африки.

 

- Когда же? - ещё не веря до конца в скорое своё избавление, спросил он.

 

- Чувствуется, засиделся ты на карантине в своей палатке, - расхохотался Петрушин. -

К сожалению, не сегодня и даже не завтра, но в воскресенье в Кампалу прибудет французский специальный борт. Разрешение на него уже согласовано. Тебя, Анну и пацанов твоих французы включили в список пассажиров. У вас же шенгенки есть? - И услышав утвердительный ответ Алексея, продолжил. -

Время вылета пока неизвестно, вам необходимо прибыть в аэропорт к 9 утра. И там просто ждать.

Регистрацию откроют без специального сообщения эксклюзивно на этот единственный борт сразу, как только самолёт приземлится. Он полетит в Лион. А там уж мы тебя как-нибудь перехватим и вывезем на Родину.

 

- Ну, спасибо, Сергей Викторович, что не забыл и выручаешь! Я у тебя в долгу.

 

- Да что ты, Алёша, ничего ты мне не должен.

Считай, это я тебе свой должок отдал, ты знаешь - о чём я. И вообще, чего только для друга не сделаешь...

 

Алексей закусил губу.

То, чего он так стремился избежать, случилось. Воспользовался-таки Петрушин случаем.

А ведь он ему, Уткину, по гроб жизни обязан своим нынешним положением и карьерой.

И вот теперь министр Петрушин практически открытым текстом намекнул Уткину, что всё - я с тобой полностью расплатился по своим долгам и более ничего не должен.

А выводы из этого следовали для самого Алексея Игоревича Уткина очень даже неоднозначные.

Иными словами, ему только что практически отказали в правительственной поддержке.

В самое, возможно, сложное для его газеты время.